В предыдущих статьях мы говорили о том, как формировался конфликт, как память о Накбе продолжает влиять на настоящее и как журналисты, рискующие жизнью, пытаются пробить стену информационной блокады. Теперь пришло время посмотреть вперёд, на то, каким представляют себе будущее Газы те, кто обладает реальной властью над этим будущим.
И здесь центральным документом оказывается план, разработанный администрацией Дональда Трампа в 2025 году, – GREAT Trust. И если бы мне предложили описать этот план одним предложением, то я бы сказал примерно следующее: «Газу хотят превратить в курорт, а палестинцам предлагают за это заплатить».
В феврале 2025 года Дональд Трамп опубликовал видео под названием “Trump Gaza”, сгенерированное искусственным интеллектом. На нём Газа предстаёт в виде курорта с небоскрёбами, пальмами и пляжами. Разительный контраст с руинами, которые мир наблюдает в новостных сводках. Вскоре The Washington Post сообщила, что команда Трампа разрабатывает 38-страничный документ «Доверительный фонд реконституции, экономического ускорения и трансформации Газы» (GREAT Trust).
Согласно документу, Газа на 10 лет переходит под управление США, а всё её население временно выселяется на время восстановительных работ. Землевладельцам предлагается цифровой токен, который можно либо обменять на деньги и уехать, либо конвертировать в квартиру в будущих «умных городах». Переселенцам обещают единовременную выплату в пять тысяч долларов, четырёхлетнюю арендную субсидию и годовую продовольственную помощь. После восстановления Газа, согласно плану, должна превратиться в туристический курорт «Ривьера Газы» и технологический хаб, включающий зону имени Илона Маска.
Реакция палестинской стороны была ожидаемо негативной. Член политического бюро ХАМАС Бассем Наим заявил: «Газа не продаётся. Она является неотъемлемой частью палестинской родины». В секторе Газа, где более 70% населения – это беженцы или их потомки, идея «добровольного» переселения воспринимается не как экономическая возможность, а как прямая угроза повторения событий 1948 года.
Впрочем, у плана нашлись и сторонники. В администрации Трампа его представили как «амбициозный проект послевоенного восстановления», который позволит привлечь международные инвестиции и создать десятки тысяч рабочих мест. Ряд экспертов по Ближнему Востоку отметили, что предложение впервые за десятилетия предлагает конкретный экономический механизм, а не очередной политический документ, и что токенизация земли могла бы дать палестинцам ликвидные активы. Сторонники плана также утверждают, что восстановление Газы невозможно без масштабного внешнего управления, поскольку ХАМАС не заинтересован в развитии гражданской инфраструктуры, а Палестинская администрация не обладает для этого достаточными ресурсами.
Чтобы понять логику происходящего, нужно вспомнить одну цифру: с 2001 года Соединённые Штаты наложили вето на 14 резолюций Совета Безопасности ООН, касающихся Израиля и Палестины. 14 раз Вашингтон в одиночку блокировал то, с чем соглашались все остальные члены Совета. 20 декабря 2002 года – вето на осуждение Израиля за убийство трёх сотрудников ООН. 5 октября 2004 года – вето на требование прекратить военные операции в секторе Газа. 18 февраля 2011 года – вето на резолюцию, осуждающую расширение израильских поселений; остальные 14 членов Совбеза проголосовали «за». Можно продолжать и продолжать.
Отдельно – многолетняя блокировка принятия Палестины в ООН в качестве полноправного члена. Всё это фундамент, на котором строится любое американское предложение по региону. Когда одна сторона десятилетиями держит зонтик только над одним участником конфликта, трудно ожидать, что её план мирного урегулирования будет воспринят нейтрально.
План GREAT Trust идеально вписывается в более широкую риторику администрации Трампа, которую иногда называют «трампистским дискурсом». В этом дискурсе сложные исторические конфликты превращаются в некие бизнес-задачи: есть «проблемная территория», которую нужно «очистить» и «монетизировать»; есть «активы», которыми нужно управлять; есть «токены», которые призваны заменить политические права. Вопросы исторической справедливости, права на возвращение, коллективной травмы – всё это выносится за скобки как несущественное для инвестиционного проекта.
Сторонники такого подхода утверждают, что он прагматичен: вместо бесконечных политических переговоров, которые десятилетиями ни к чему не приводили, предлагается конкретная экономическая программа. Критики же возражают, что этот подход игнорирует фундаментальную природу конфликта – представление о том, что земля не является товаром, а составляет основу национальной идентичности.
Международная реакция на план GREAT Trust оказалась неоднозначной. Ряд арабских государств выразили сдержанный интерес к экономической составляющей плана, но категорически отвергли идею принудительного перемещения населения. Европейский Союз подчеркнул, что любое послевоенное урегулирование должно уважать право палестинцев на самоопределение. Правозащитные организации, включая Amnesty International («Международная амнистия» признана в России нежелательной организацией – прим. ред.), заявили, что план «легитимирует принудительное перемещение под видом развития».
Этическая дилемма, которую ставит план GREAT Trust, сводится к следующему: можно ли восстановить регион, не восстанавливая права его жителей? Или, сформулируем иначе: что важнее – построить работающую экономику или сохранить за народом его землю? Ответ на этот вопрос в конечном счёте зависит от того, в рамках какой системы ценностей он даётся.
Мазагай Мазагаев
