Нас учили, что согласно международному гуманитарному праву, журналисты в зоне конфликта приравниваются к гражданским лицам: их нельзя намеренно атаковать, их нельзя убивать безнаказанно. Но что мы видим?
За два года войны в Газе были убиты 248 журналистов, больше, чем за Гражданскую войну в США, две мировые войны и два десятилетия войны в Афганистане вместе взятые. Это самый смертоносный конфликт для прессы в истории. А пока это происходило, Израиль закрыл границы для иностранных корреспондентов: в Газу не пускают никого. Информационная блокада стала оружием не менее эффективным, чем бомбы.
Салех аль-Джафарави окончил факультет СМИ и журналистики Университета Газы в 2019 году. Он вёл репортажи в основном через соцсети, где у него было около четырёх с половиной миллионов подписчиков. Его видео набирали десятки миллионов просмотров. Он ходил по улицам, снимал последствия бомбёжек, говорил с людьми, потерявшими близких, и выкладывал это в сеть.
9 октября 2025 года, когда было объявлено о прекращении огня, аль-Джафарави вышел на улицы Газы и записал видео, в котором обратился к своему народу: «Тем, кто ждёт свободы… Достигнуто соглашение о прекращении огня, о мой народ!». Через три дня его убили. В интервью Al Jazeera незадолго до гибели он сказал: «Честно говоря, я жил в страхе каждую секунду, особенно после того, как услышал, что говорит израильская оккупация обо мне. Я жил по секундам, не зная, что принесёт следующая».
Когда тело аль-Джафарави в том самом бронежилете с надписью «PRESS» доставили в больницу Эль-Ахли, его коллеги, те, кто ещё оставался в живых, опубликовали фотографии. У здания The New York Times в Нью-Йорке прошла акция памяти. Участники почтили его минутой молчания и призвали мировое сообщество защитить журналистов в зонах конфликтов.
Если вы хотя бы раз открывали запрещёнограм за последние два года, вы почти наверняка видели кадры, снятые Мотазом Азайзой. Он родился в лагере беженцев в Газе, окончил университет «Аль-Азхар» по специальности «Английский язык и литература» и начинал как малоизвестный фотограф с двадцатью пятью тысячами подписчиков. После октября 2023 года его аудитория взлетела до шестнадцати миллионов. И всё потому что он показывал то, чего не показывали большие телеканалы. Разрушенные дома. Окровавленных детей. Очередь за хлебом, в которую люди вставали в четыре утра, чтобы к полудню получить одну лепёшку на семью.
CNN, The Guardian, другие мировые издания начали ссылаться на его кадры. Азайза заплатил за эту работу страшную цену. 12 октября 2023 года израильский авиаудар разрушил его дом. Погибли пятнадцать его родственников. Он продолжал снимать под бомбёжками, без нормальной еды и воды ещё сто восемь дней, пока 23 января 2024 года не был вынужден покинуть Газу. В 2024 году Time включил его в список ста самых влиятельных людей мира, назвав «глазами и ушами мира в Газе». GQ Middle East признал его «Мужчиной года». Во Франции ему присудили «Премию Свободы». В одном из репортажей, стоя перед разрушенным зданием, Азайза сказал: «Мы рассказываем вам, что происходит… не ради лайков, а ради действий. Нам нужно остановить эту войну».
К осени 2025 года ООН призвала остановить Израиль, пока он не «заглушил голоса» журналистов в Газе. Но призывы остались призывами. Израиль не только убивает палестинских репортёров, но и последовательно блокирует въезд международных журналистов: с октября 2023 года иностранных корреспондентов в Газу не пускают без объяснений и исключений.
Можно ли считать всё это спланированной стратегией? Израиль настаивает, что ограничения связаны с безопасностью, и напоминает, что журналисты допускаются в Газу исключительно под присмотром армии и с существенными ограничениями на съёмку. Правозащитники и многие медиаорганизации видят в этом попытку контролировать информационный поток. Но факт остаётся фактом: независимых репортажей из Газы почти нет. Есть только те кадры, которые снимают палестинские журналисты, рискуя жизнью и работая без какой-либо защиты. А когда ты не можешь контролировать то, что попадает в объектив, проще всего убрать сам объектив, или сделать так, чтобы доступа к нему не было ни у кого.
Впрочем, утверждать, что журналисты гибнут исключительно с одной стороны, было бы нечестно. По данным Комитета защиты журналистов, израильский фотограф и видеооператор Ynet Рои Идан был убит 7 октября 2023 года в кибуце Кфар-Аза во время атаки ХАМАС. Он вышел из дома, чтобы снять проникновение боевиков, и его застрелили, когда он держал на руках трёхлетнюю дочь. Его жена Смадар также была убита, а дочь Абигайль похищена и увезена в Газу, позже была освобождена из плена в рамках сделки по обмену заложниками.
Всего, по разным оценкам, при атаке 7 октября погибли несколько израильских журналистов. Это не отменяет катастрофической асимметрии, но подтверждает, что журналистское удостоверение не защищает никого и нигде, когда стирается грань между комбатантом и гражданским.
Информационный вакуум, созданный блокадой, Израиль попытался заполнить самостоятельно. В первые месяцы войны американских инфлюенсеров приглашали в страну, возили по пострадавшим кибуцам и давали им готовые нарративы. Некоторым платили, а другим просто давали доступ.
А в сентябре 2025 года Нетаньяху пошёл ещё дальше. На встрече с произраильскими инфлюенсерами в Нью-Йорке он открыто назвал социальные сети «самым важным оружием» Израиля: «Мы не можем больше сражаться мечами, это не работает. Мы должны сражаться оружием, подходящим для тех полей битвы, на которых мы находимся, и самые важные из них – в социальных сетях». Он отдельно выделил TikTok, назвав его «самой важной покупкой прямо сейчас», и добавил, имея в виду Илона Маска: «Нам нужно поговорить с Илоном. Он не враг, он друг».
Томмазо Канетта, координатор по проверке фактов Европейской медиаобсерватории EDMO, комментирует это так: «Основная идея – завоевать симпатии западного общественного мнения в Европе и США». Он также считает, что для Нетаньяху «это большое дипломатическое поражение», поскольку всё больше стран признают Палестину, а израильская версия событий всё чаще сталкивается с недоверием даже на Западе.
Отдельного упоминания заслуживает позиция западных СМИ. Трудно представить, что крупные редакции сознательно участвовали в информационной блокаде, но факт остаётся фактом: данные из Газы месяцами подавались с обязательной оговоркой «по данным управляемого ХАМАС минздрава». Израильские жертвы индивидуализировались, палестинские же сводились к сухим цифрам.
Палестинский профсоюз журналистов назвал западные СМИ «соучастниками геноцида» – формулировка, за которую их самих можно упрекнуть в предвзятости, но которая отражает глубину недоверия, накопившегося за последние два года. Как писала журналистка Фиби Гринвуд в The Guardian в 2025 году, корреспонденты вынуждены избегать «запрещённых слов, таких как апартеид или военное преступление». (Фиби Гринвуд работала в Газе и 2012 года и отразила свои впечатления в романе «Стервятник» – прим. ред.)
Тем не менее, информационная среда больше не ограничивается традиционными СМИ. В социальных сетях всё чаще появляются видео, снятые простыми жителями Газы, сидящих у развалин и призывающими распространить информацию о происходящем. Эти кадры не подвергаются редактуре, не имеют закадрового комментария и представляют собой прямую фиксацию реальности, это информация, которую не способна полностью вытеснить ни одна пропагандистская кампания.
Салех аль-Джафарави и 247 других журналистов, убитых в Газе, знали о грозящих им опасностях и продолжали выполнять профессиональный долг. Это и есть журналистика. Не та, о которой пишут в учебниках, а та, за которую убивают.
Мазагай Мазагаев
