9 мая 2014

Пётр КРОПОТКИН: «Ужас распространился в Париже»

Продолжаем, читая Петра Алексеевича Кропоткина, проводить аналогии между сепаратистским движением на Украине и контрреволюционными мятежами во времена Великой французской революции.

XLIV

ВОЙНА. ВАНДЕЯ. ИЗМЕНА ДЮМУРЬЕ

Пётр Алексеевич Кропоткин

Пётр Алексеевич Кропоткин

— 10 марта Париж волновался; боялись возобновления сентябрь­ских убийств. Но озлобление народа было отведено в сторону и направлено против журналистов, друзей Дюмурье. Кучка народа пошла разбивать станки жирондистских газет, издаваемых Горсасом и Фьеве.

В сущности народ хотел вовсе не этого. Возбуждаемый Варле, Жаком Ру, Фурнье-американцем и другими «бешеными», он хотел «очищения Конвента», т. е. удаления из него реакционеров-жи­рондистов. Но это требование в секциях подменили пустым требо­ванием революционного трибунала. Мэр Паш и прокурор Коммуны Шометт пришли поэтому 9 марта в Конвент, требуя назначения такого судилища. Их поддержал Камбасерес (ставший впоследст­вии «архисоветником» Наполеоновской империи). Отказываясь от установленных тогда понятий о необходимости разделения между властями, законодательной и судебной, он предложил Конвенту взять судебную власть тоже в свои руки и назначить особое су­дилище, чтобы карать изменников.

Роберт Ленде, адвокат старой монархической школы, предло­жил тогда трибунал, составленный из судей, назначаемых Конвен­том, и обязанный судить тех, кого Конвент предаст его суду. Он не хотел даже, чтобы были присяжные, и только после долгих пре­ний решено было прибавить к 5 судьям, назначаемым Конвентом, 12 присяжных и 6 заместителей, взятых в Париже и соседних де­партаментах и также назначаемых Конвентом сроком на один месяц.

Таким образом, вместо того чтобы принять меры против бир­жевого мошенничества и спекуляций и меры для того, чтобы сде­лать съестные припасы доступными бедному народу, вместо того, чтобы очистить Конвент от членов, всегда становившихся поперек всяких революционных мер, и вместо обсуждения военных мер, вынужденных изменой Дюмурье, в этот день почти что уже под­твержденной, — восстание 10 марта ничего не давало, кроме рево­люционного суда. На место творческого, построительного ума на­родной революции, искавшей своих путей, подставляли дух поли­цейского сыска, который вскоре и задавил революционное народное творчество.

На этом Конвент уже собирался расходиться, когда Дантон бросился на трибуну и остановил представителей, уже выходив­ших из залы, напоминая им, что неприятель вступает во Францию и что ничего еще не сделано, чтобы отразить нашествие.

В тот же день в Вандее крестьяне, возбуждаемые духовенством и дворянами, начали всеобщее восстание и избиение республикан­цев. Восстание давно уже подготовлялось по наущению Рима. В ав­густе 1792 г. была даже сделана первая попытка восстания как раз в то время, когда пруссаки вступили во Францию. С тех пор город Анжер стал политическим центром духовенства, отказавшегося при­сягнуть конституции, тогда как монахини Св. Премудрости служили эмиссарами духовенства для разноски воззваний и распрост­ранения всяких рассказов о чудесах, доказывавших необходимость восстания*. Теперь рекрутский набор, объявленный Конвентом 10 марта, давал сигнал ко всеобщему бунту. Вскоре вслед за тем, по предложению Катлино, крестьянина-каменщика и церковного старосты, в своем приходе, ставшего одним из самых смелых на­чальников банд, во главе восстания был поставлен верховный со­вет, главой которого был назначен священник Бернье.

* Michelet J. Histoire de la Revolution francaise, v. 1—9. Paris, [1876—1879], v. 7, l. 10, ch. 5.

Ванде́я (фр. Vendée, брет. Vande) — департамент на западе Франции, один из департаментов региона Земли Луары

Ванде́я (фр. Vendée, брет. Vande) — департамент на западе Франции, один из департаментов региона Земли Луары

10 марта ударили в набат в нескольких стах приходах, и около 100 тыс. человек бросили работу и начали охоту на республикан­цев и на присягнувших конституции священников. Именно охоту, с трубачом, который трубил в рог, когда завидит зверя, и давал сигнал, когда начать травлю. Охоту и истребление, во время ко­торого врагов, взятых живьем, подвергали самым зверским пыт­кам, убивая их понемногу и отказываясь прикончить или же отдавая их на пытку женщинам, с их ножницами, и даже детям, чтобы еще более продлить мучения. Все это делалось под руководством свя­щенников, рассказывавших крестьянам про всякие вымышленные чудеса, чтобы вызвать также и истребление жен республиканцев. Дворяне со своими дамами-амазонками пристали к движению только позже. И когда эти «честные люди» назначили свой трибу­нал, чтобы судить республиканцев раньше, чем их казнить, их суд в шесть недель предал смерти 542 патриота**.

** «Каждый день, — писал один священник-роялист, не присягнувший консти­туции, Франсуа Шевалье, цитируемый Шассеном, — каждый день происхо­дили кровавые экспедиции, от которых может только содрогнуться каждая честная душа и которые можно защищать, только рассуждая философски (они совершались по приказанию священников, во имя религии)… Од­нако же дело дошло до того, что говорилось открыто, что для восстанов­ления мира необходимо и существенно не оставить в живых ни одного патриота во Франции. Озлобление народа было таково, что достаточно было пойти к обедне у одного из «втершихся» (священников, присягнув­ших конституции), чтобы быть арестованным и потому убитым палками или расстрелянным под предлогом, что тюрьмы переполнены, как оно делалось 2 сентября». В Машкуле, где было казнено 542 патриота, открыто пропо­ведовалось избиение их жен. Шарет, один из вандейских предводителей, толкал на это слепо повиновавшихся ему фанатизированных крестьян.

Против этого дикого восстания Конвент мог выставить только 2 тыс. человек, рассеянных по всей Нижней Вандее, от Нанта до Рошели. Лишь в конце мая на места прибыли первые организо­ванные силы республики. До того Конвент мог бороться против восстания одними декретами, предписывая смертную казнь и кон­фискацию имуществ для дворян и для священников, которые не выедут из Вандеи в течение восьми дней! Но где же была сила, чтобы приводить в исполнение эти декреты?

Дела шли не лучше и в восточной Франции, где армия под начальством Кюстина отступала перед австрийцами. В Бельгии же Дюмурье (до этого генерал революционной армии — прим. ред.) открыто восстал против Конвента 12 марта 1793 г. Он послал Конвенту письмо из Лувена, упрекая Францию в том, что она присоединила Бельгию и хотела ее разорить, введя ассигнации и продажу национальных имуществ. Шесть дней позже он атако­вал австрийцев при Неервинде, дал себя разбить ими, а 22 марта с согласия герцога Шартрского (сына герцога Орлеанского) и орлеанистских генералов он уже вступил в прямые переговоры с авст­рийским полковником Маком. Изменники-генералы обязывались очистить Голландию без сражения и идти на Париж, восстанавли­вая там конституционную монархию. В случае надобности их обя­зывались поддержать австрийцы, которые должны были занять в виде гарантии одну из пограничных крепостей Конде.

Дантон, ставя на карту свою голову, бросился в Бельгию, на­деясь помешать этой измене. Он звал с собой двух жирондистов — Жансонне, друга Дюмурье, и Гюаде, чтобы уговорить изменника Дюмурье и вернуть его республике; но когда ему не удалось убе­дить их ехать с ним, он поехал 16 марта один, рискуя, что его са­мого обвинят в измене. Дантон нашел Дюмурье в полном отступ­лении после Неервинде и понял, что его измена бесповоротна; дей­ствительно, он уже обязался перед Маком очистить Голландию.

Ужас распространился в Париже, когда Дантон вернулся 29 марта и с его приездом стало доподлинно известно, что Дюмурье изменил. Армия, которая одна только могла остановить иностран­ное вторжение, быть может, уже шла на Париж, против па­рижан.

Тогда сформировавшийся в эти дни в Париже Комитет восста­ния, уже несколько дней собиравшийся во дворце Епископства под руководством «бешеных», увлек за собой Коммуну. Секции воору­жились и захватили артиллерию. Они пошли бы, вероятно, против Конвента, если бы не взяли верх другие советы — советы людей, старавшиеся предотвратить панику и взаимное избиение революци­онных элементов.

3 апреля получилось окончательное подтверждение измены Дю­мурье: комиссаров, присланных к нему Конвентом, он велел аре­стовать. К счастью, армия за ним не последовала. Декрет Кон­вента, ставивший изменника-генерала вне закона и повелевавший арестовать герцога Шартрского, дошел-таки до войска, и ни гене­ралу, ни герцогу Шартрскому не удалось увлечь за собой солдат. Дюмурье пришлось бежать за границу, как Лафайету, и сдаться под покровительство австрийцев.

На следующий день он и австрийцы вместе выпустили про­кламацию, в которой герцог Кобургский возвещал французам, что идет вернуть Франции ее законного конституционного ко­роля.

В самый разгар этого кризиса, когда неуверенность насчет того, какое положение займет армия Дюмурье, ставила на карту самое существование республики, три самых влиятельных члена Горы, Дантон, Робеспьер и Марат, в согласии с Коммуной (Па­шем и Шометтом) действовали вполне единодушно, и они не дали развиться панике с ее вероятными тяжелыми последствиями.

В то же время Конвент, пользуясь обстоятельствами и под предлогом, что «недостаток единства» мешал до сих пор правиль­ному ведению войны, решил взять в свои руки исполнительную власть в придачу к законодательной. Он назначил Комитет обще­ственного спасения, которому дал очень широкие, почти диктатор­ские полномочия. И эта мера имела громадные последствия для всего дальнейшего развития революции.

Продолжение следует

Читайте также:

Пётр Алексеевич КРОПОТКИН. Великая Французская революция 1789-1793. Глава XXXI.  КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ НА ЮГЕ

Печатается по: Кропоткин П.А. Великая Французская революция 1789-1793. М.: «Наука». 1979. С. 296-305.