В общественном сознании образ ребенка-сироты часто пугающе однозначен: беспризорник с тяжёлым взглядом, «трудный», «неуправляемый», «сложный». Подросток, который врёт, крадёт, сбегает из дома, ненавидит весь мир и несёт в новую семью только проблемы. Государственные учреждения, СМИ и даже некоторые специалисты невольно подкрепляют этот стереотип. «Отпетые беспризорники», — говорят про воспитанников интернатов. И некоторые семьи, размышляющие о том, чтобы взять в семью ребёнка из детдома, отступают. Страшно. А вдруг не справимся?
Однако за этими навешенными ярлыками находятся живые дети, чья «трудность» чаще всего — не приговор, а следствие полученных ранее травм, отсутствия хорошего и надлежащего отношения и, самое главное, любви. И когда ребёнку дают настоящий шанс — семью, тепло, когда ему старательно показывают, что здесь все будет иначе, больше не о чем волноваться — многое меняется. Да, не сразу, но меняется. Порой радикально.
У меня есть знакомые ребята из детского дома. Действительно, они отличаются от тех, кто изначально рос в семье. У воспитанников детских домов вырабатывается стадный инстинкт: они живут группой, этой же группой ходят учиться, гулять, посещать мероприятия. Многие прячут еду друг от друга, потому что кто-то, кто посильнее, может её отобрать. О личном пространстве можно и не думать: мечтать об своей комнате — роскошь. Я не отрицаю, что существуют детские дома, в которых есть отдельные комнаты для каждого ребёнка, но это скорее премиальный сегмент.
Возьмём историю моей знакомой Алисы. В детском доме она считалась «неуправляемой»: у неё были постоянные яркие вспышки агрессии. Она часто пыталась сбежать из приюта, дралась со сверстницами и почти никого не подпускала к себе. Девочке часто снились ночные кошмары, от которых она просыпалась и понимала, что только что кричала во сне. Психотерапевты и неврологи говорили, что случай тяжёлый: у ребёнка расшатана нервная система, нестабильная психика. О том, что было в её жизни до детского дома, я узнала только тогда, когда уже окончила школу и поступила в институт. Пьющая до безобразия мать; отец, ушедший из семьи, но периодически наведывавшийся и избивавший дочь.
Когда Алису всё-таки взяли в семью, первые полгода были сущим адом. Она могла накинуться на приёмного отца с кулаками, забиться в угол. Она прятала кусочки еды себе в пододеяльник, ела у себя в комнате, не за общим столом, и периодически сидела в ванной комнате в темноте. Приёмные родители не спали ночами, водили Алису к психологу, психиатру, учились заново выстраивать доверие девочки к окружающему миру, показывая ей, что бояться в новой семье нечего, что они искренне хотят, чтобы она была счастливым ребёнком.
Прошел год, и девочка начала менять свои поведенческие установки. Сейчас же, уже спустя 12 лет, она — можно сказать, другой человек. Конечно, травмы детства были очень сильные и оставили неизгладимый след на её маленькой ребяческой душе. Так, Алиса долго отучалась быстро есть, боясь, что её еду отберут. В итоге, повзрослев, она стала достаточно замкнутой, не подпускает к себе каждого встречного, даже если он к ней доброжелателен. Но если она поймёт, что от вас для неё не исходит никакой опасности, она откроется вам с совершенно другой стороны. Не нелюдимая, не замкнутая, а интересная, с задорным смехом и классными шутками девушка. Приёмная мама Алисы говорит, что это того стоило — вся проделанная тяжёлая работа стоила того, чтобы видеть, каким стал этот ребёнок. «Она просто не знала, что её могут любить. И что такое любовь», — сказала она мне при личной беседе.
Если вдуматься, то можно понять, что таких историй, как история Алисы, тысячи. И не всем может повезти с такими приёмными родителями, готовыми бороться за ребёнка до победного. Бывает и такое, что детей возвращают назад — в детский дом. Стоит сразу брать во внимание, что тогда выстроить доверие с ребёнком, которого вернули, будет в сто крат сложнее. Он будет думать, что раз его предали и бросили, значит, так теперь может сделать каждый. Нужно помнить, что принять ребёнка-сироту — это действительно тяжёлый, осознанный шаг. Нужно каждый день учиться говорить и взаимодействовать с таким человеком, быть готовым к различным реакциям и поведению. Тысячи семей в России уже доказали, что обычная искренняя любовь и терпение могут сотворить чудо.
Одна из ведущих специалистов по теме сиротства — Мария Чупрова, психолог, исследователь и сама приёмная мама. Автор уникального лонгитюдного исследования детей-сирот, которое помогло понять, каково же влияние детдома на детей. Она выделяет пять разных стратегий адаптации детей в учреждениях и подчёркивает: сироты — разные. Кто-то из детей «замораживается», а после попадания в семью такой ребёнок «расцветает», кто-то остаётся привязанным к детдомовским товарищам и не уживается с приёмными родителями, поэтому часто такие ребята возвращаются назад в детдом. «Не все дети одинаково “сломаны” опытом детдома. У многих есть огромный ресурс для восстановления привязанности, если им дать чуткого, стабильного взрослого. Главное — не ждать мгновенного результата», — говорит Мария.
Хочется привести в пример и мнение другого важного в сфере сиротства человека — Елены Альшанской, президента благотворительного фонда «Волонтёры в помощь детям-сиротам», одной из самых известных экспертов по сиротству в России: «Дети, потерявшие семью, не прокажённые. Нет никакого повода держать их отдельно от всех остальных детей за забором. В постановлении чёрным по белому написано, что все дети должны ходить в детский сад, учиться и получать дополнительное образование в местных учебных заведениях, за исключением ситуаций, когда это невозможно…».
Действительно, дети часто бывают жестоки. И не обязательно, чтобы проявлять жестокость, они должны быть сиротами. Отнюдь. Даже меня в своё время пытались травить в школе, благо на мою жизнь это никак не повлияло. Но что же может вдруг случиться с ребёнком, сильно подверженным общественному мнению, восприимчивым и доверчивым? Может ли его жизнь преломиться после этого? Может. Последствия бывают необратимы, поэтому так важно говорить со своим ребёнком и объяснять ему, что унижать другого, потому что он сирота — не то, что неправильно, а очень некрасиво. Тем более, статистика подтверждает: приёмные дети в поддерживающих семьях показывают значительное улучшение эмоционального состояния, успеваемости и социальной адаптации. Конечно, не всё идеально. Однако травля со стороны сверстников может лишь усугубить ситуацию, испортить появившийся прогресс и разбередить ещё не зажившие раны. Травмы раннего детства могут напоминать о себе всю оставшуюся жизнь. Однако с любовью они перестают определять судьбу.
Проблема сиротства в нашей стране — не только в количестве детей в учреждениях. Проблема в коллективном взгляде. Зачастую люди привыкли видеть «беспризорника» вместо ребёнка, который просто очень хочет быть нужным. Однако важно помнить, что каждый ребёнок может оказаться на месте этого сироты, если в жизни что-то вдруг пойдёт не так. Никто не застрахован от потери родителей, от беды. Сегодня ты судишь «трудного» подростка, а завтра твоему ребёнку может понадобиться чужая и настоящая доброта и любовь, чтобы выжить.
Принять сироту в семью — это не подвиг; это нормальный и сильный человеческий поступок. Тяжёлый, но невероятно благодарный. Ребёнок, которого однажды, впервые в его жизни, обняли по-настоящему, перестаёт быть «неуправляемым», «сложным». Даже самое тяжёлое начало можно переписать. Нужно только решиться и не останавливаться на полпути.
Ксения Ялина
В оформлении материала использовано фото Натальи Чайки, напечатанное в газете «Вечерний Петербург» 15 апреля 2004 года
