1 ноября 2017

Антон ЧЕЛЮСКИН: Шляхтич как польский вариант сверхчеловека

В предвкушении очередного проправительственного пропагандистского витка информационной антипольской кампании, которая набирает наибольшие обороты перед 4 ноября, когда отмечается так называемый День народного единства, хотелось бы более детально рассмотреть «образ врага» в лице польско-литовской шляхты и, следуя принципам историзма, ответить на вопрос: кем были шляхтичи по сути своей?

Шляхта — самобытная сословная единица (а в некотором роде и духовная) средневекового государства — Речи Посполитой (по-польски — Rzecz Pospolita), имеющая уникальные возможности, закреплённые Статутом, что является официальным правовым документом польско-литовского государства, наподобие конституции, и, конечно же, обязанности. Сама этимология слова «шляхта» имеет глубокие исторические корни, происходящие по наиболее распространённой версии непосредственно от верхнегерманского слова “schlacht”, означающее «битва», «сражение». Существует и автохтонная славянская версия происхождения этого слова: якобы оно происходит из кашубского языка и тоже означает борьбу, схватку. Эта версия рассматривается как маловероятная в современных научных кругах.

Шляхта — самобытная сословная единица (а в некотором роде и духовная) средневекового государства — Речи Посполитой

География употребления этого термина «шляхта» затрагивает территории многих современных государств центральной Европы: в первую очередь это Польша и Беларусь, а также Литва, Украина, Россия (Смоленская земля долгое время входившая в состав Речи Посполитой), Чехия, Словакия и даже Венгрия.  

Хронологически рамки зарождения данного понятия ограничиваются рубежом XI -XII веков. Во времена правления князя Мешко II сына Болеслава Храброго, Польша не смогла удержать некоторые территории (Моравию и Лужицию), а также утеряла контроль над землями современной Словакии. В результате внутренних разногласий и внешней атаки — со стороны немецкого правителя Конрада II и со стороны русского князя Ярослава МудрогоМешко II вынужден был отречься от престола и вскоре был убит. После череды неоднозначных событий: языческой реакции, политической раздробленности и территориальной анархии Болеслав II «Смелый» довольно успешно попытался поднять престиж государства. Он даже дважды принял участие в междоусобных войнах в Руси, но, однако, внутренние противоречия Польши препятствовали утверждению единоличной вертикали власти.

Трагедия нынешней российской (отнюдь не русской!) исторической памяти в том, что поляки, особенно представители шляхты, представлены «русскому миру» в качестве антагонистов.

Брат Болеслава II — Владислав — организовал мятеж польской аристократии против князя и, надо сказать, восстание оказалось удачным. Польская аристократия — по сути, и стала в будущем основным ядром такого социального класса, как шляхта. При этом, если учитывать реалии славянских стран тех времён, аристократия, поддержкой которой пользовался мятежный Владислав, вовсе не являлась прототипом российского монархического дворянства или западноевропейского капиталистического буржуазного класса. Польская аристократия — это прежде всего мещане (прототип среднего класса), граждане, имеющие уважение в обществе и средневековые военные силы — рыцарство. Проще говоря шляхта — ни рабы и не господа, а свободные и сильные граждане, фундамент здорового общества.

Мнение автора может показаться сугубо романтичным и идеализированным, но отнюдь. Конечно же, шляхта не является носителем высокой морали, духовности и бесконечной доблести. Как и все социальные группы, она состоит из людей, индивидуумов, которым присуще как благородство, так и самые низменные проявления. Наиболее ясно противоречивость шляхтичей отображается в произведениях известного польского писателя XIX века Генрика Адама-Александра Сенкевича, таких как «Потоп» или «Пан Володыевский».

Как и европейские феодалы, шляхтичи имели земельные участки, подчинённых и передавали свою знатность потомкам. Однако в среде европейских феодалов фактически было много запретов. Феодал подчинялся королю, герцогу и сеньору практически беспрекословно, принимал веру своего господина, не мог возделывать землю. Представитель шляхты олицетворял прежде всего ответственного за свои поступки воина, он же имел больше прав, был свободен от большинства обязательств; с другой стороны, мог работать на своей земле самостоятельно, без помощи «хлопов», к тому же существовала и безземельная шляхта. Исходя из вышесказанного напрашивается вывод, что «шляхтич», как минимум, самостоятельная социально-культурная единица, не имеющая аналогов в европейском обществе.

У известного немецкого философа XIX века Фридриха Ницше есть любопытные работы, раскрывающие понятие «сверхчеловек». Наиболее яркая из них — «Так говорил Заратустра». Работы Ницше производили в среде его современников немалый фурор, а в наши дни большинство официальных идеологий смотрят на идеи великого философа сквозь призму различных стереотипов и общепринятых стандартов. Стоит отметить, что XIX век отличается зарождением огромного пласта шокирующих прежнее общество идей, достаточно вспомнить хотя бы российских мыслителей того периода — Николая Чернышевского, Петра Лаврова, Михаила Бакунина и Александра Герцена, ставших основоположниками революционных «народнических» идей, изменивших мир. Фридрих Ницше, в отличие от многих, старался держаться подальше от политики, но будучи антагонистом общественной обыденности, иррационалистом, не мог не оказать влияния на современников.

Отношение к жизни, к миру, к самому себе, к своей персоне у шляхтича имеет общие черты с поведением «сверхчеловека» из произведений Фридриха Ницше. 

«Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком» — цитата из произведения «Так говорил Заратустра». По идее Ницше в человеке заложены два начала — тварь и творец. Но человек в нашем мире — ведомый слуга, существо, привыкшее жить внутри систем и иерархий, привыкшее верить официальной пропаганде или СМИ. Человек пытается спорить, но не может оспаривать, чаще всего проигрывая своим же комплексам. Человек постоянно оправдывается моральными соображениями и считает, что «на всё воля Божья».

Почему же образ польского шляхтича имеет некие схожие черты с ницшеанским «сверхчеловеком»? Автор статьи вовсе не утверждает, что представитель шляхты — сверхчеловек в полной мере. Но отношение к жизни, к миру, к самому себе, к своей персоне у шляхтича имеет общие черты с поведением «сверхчеловека» из произведений Фридриха Ницше. Шляхтич не убивал Бога (творца) в себе, но он верил, что он сам кузнец своего счастья, и сама вера вдохновляла его на поступки. Под данное описание можно представить и древнерусских богатырей, славных витязей. Ведь если верить былинам о Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алёше Поповиче — именно они противостояли внешнему врагу, а не киевские или Ростовские князья. Вся суть славянского менталитета заложена в былинах, сказах и легендах и отражает сущность именно «вечевого», независимого мышления как русских, так и поляков. Нечто похожее можно встретить и у балканских славян, но их история ещё более трагична, в связи с чем эти народы пропитаны религиозной миссионерской легендой.

Трагедия нынешней российской (отнюдь не русской!) исторической памяти в том, что поляки, особенно представители шляхты, представлены «русскому миру» в качестве антагонистов. Но если смотреть на вещи объективно, то Московия, конечно же, по-своему величественная, но имеющая в XVI — начале XVII века ещё остатки ордынского менталитета, утратила связи с Киевской Русью и Галицкой Русью (последнюю поляки долгое время именовали не иначе, как «воеводство руськое»), Черниговщиной, Полесьем, Полоцким княжеством (ныне Беларусь) и даже Смоленской землёй, а поэтому не стала силой, объединяющей когда-то единые земли великой Руси и тем более не играла роль славянской преемственности.

В то же время в Речи Посполитой, конечно, происходили свои эксцессы и некоторое давление на православных со стороны католиков, но чаще славяне чувствовали себя равными друг другу и выступали единым, общим фронтом. Существовала и православная шляхта, и именно её представители чаще всего шли на бой с Московией. Достаточно вспомнить битву под Оршей 1514 года! Будет уместно напомнить, что Иван III, а после и Иван IV, прозванный в народе Грозным, окончательно уничтожили Новгородскую республику с её вечевым (всенародным) самоуправлением. Русские, не щадя, убивали русских, в то время как в Речи Посполитой уже существовал общий сейм, где наравне заседали поляк, белорус, литовец и даже русский. Меньше прав тогда было у украинского населения, русинов и евреев, но и к ним относились с уважением. Человека ценили за заслуги, в то время как в Московии утвердилась жёсткая деспотия, которая и привела к Смутному времени в начале XVII века.

Здесь следует упомянуть и то, что польского короля Владислава на русский трон призвали представители московского боярства. А предпосылки к данному решению- банальная грызня за власть на российском троне, где мнение народа ничего не значило. Кощунственно для настоящего русского человека 4 ноября именовать народным единством. Русские в Смутное время убивали русских. А поляков с хоругвями привели в Московию Лжедмитрий I и «Тушиский вор».