27 марта 2016

Дмитрий ЖВАНИЯ. Европе нужен новый смысл

Jvania-vida-dura2Террористические акты в Брюсселе, совершённые исламистами, вызвали ожидаемые отклики. Одни по привычке вдарились в рассуждения о «войне цивилизаций», другие предались трагической скорби, третьи вновь заговорили «конце Европы» и так далее.

Избирательная скорбь

Те, кто скорбит, раскрашивая  свои страницы в социальных сетях в цвета бельгийского флага, могли бы впасть в печаль и пораньше. После того, как 12 января взорвался смертник на площади Султанахмет в Стамбуле, отчего погибли 10 человек, в основном – иностранные туристы, или после февральского теракта в Анкаре, который унёс больше жизней, чем брюссельские взрывы — 34 человек.

Механизм такой выборочной скорби вполне понятен. В сознании обывателя, выросшего на советской почве, по сути, провинциала, образ Европы всё ещё сочетает в себе мир, покой, сытость, благополучие. В Азии людям издавна живётся непросто, они всё время воюют, переживают катастрофы. И теракты в Азии никого из нас не потрясают. А вот теракты в Европе — это совсем другое дело. Это покушение на основы… образа.

 Всё это пацифистское паясничанье, которое наблюдалось в Париже после терактов в ноябре, а до этого — после расстрела редакции Charlie Hebdo, — проявление вырождения идеологии мая-1968

Всё это пацифистское паясничанье, которое наблюдалось в Париже после терактов в ноябре, а до этого — после расстрела редакции Charlie Hebdo, — проявление вырождения идеологии мая-1968

Европа — это давно не оазис мира и добра. Да и была ли она когда-нибудь таким оазисом? Может быть, лишь в 60-е годы прошлого столетия. Но наш интеллигентный обыватель не хочет признать это. И в этом проявляется его «европоцентризм».

Когда в начале 1991 года я рассказывал приятелям об увиденном в Париже — о неблагополучных кварталах, обилии иммигрантов, уличной раздаче еды бездомным — они смотрели на меня с иронией. Не верили. Не хотели верить. Они создали себе идеальный образ западного мира, образ полностью противоположный тому, какой рисовала советская пропаганда. И мне их было не разубедить. Они считали, что я «зашорился марксизмом».

Им неуютно в России (что вполне объяснимо). Они зашорены своей прозападной тоской. И как только им выпадает шанс показать свою сопричастность Европе, пусть лишь с помощью аватарки, раскрашенной в цвета французского флага, а теперь — бельгийского, они это делают.

И даже сейчас, когда российские СМИ и наши политические скоморохи напичкали мозги нашего населения ужасами из жизни «Гейропы», наш интеллигентный обыватель держится, с тоской и надеждой глядя на Запад.

Одно дело обыватели, которые смотрят футбол, сидя на диване и посасывая пиво из баклажки, или следят за рождением детей поп-звёзд из пробирок (эти уверены, что живут в лучшем из миров). Другое — интеллигенты: люди, которые читают интересные книги, смотрят хорошее кино. Но то, что они вычитывают в западной литературе и высматривают западном кино, не разрушает их образ Европы. Им неуютно в России (что вполне объяснимо). Они зашорены своей прозападной тоской. И как только им выпадает шанс показать свою сопричастность Европе, пусть лишь с помощью аватарки, раскрашенной в цвета французского флага, а теперь — бельгийского, они это делают. И надо ли их ругать за это? С одной стороны, нет, не надо; тоска по Европе интеллигента, выросшего на советской почве, объяснима; с другой — нарочитой интеллектуальной инфантильности нет оправдания.

Европа давно не та

Никто не показал лучше Бельгию, чем братья Дарденны. Их фильмы «Обещание», «Розетта», «Дитя», «Молчание Лорны» о той самой Бельгии, которая сейчас переживает нелёгкие времена. Точнее: нелёгкие времена в Бельгии наступили давно, как минимум, тогда, когда Дарденны сняли «Обещание», фильм о нелёгкой судьбине нелегальных иммигрантов — в 1996-м. Причём, что важно, Дарденны показали, что в нелегальные иммигранты проникали в Бельгию с помощью бельгийцев, которые делали на них деньги. Но наши интеллигенты считали, что Дарденны делают себе имя на чернухе.

Дряхлые либеральные ценности и смыслы если и способны мобилизовать кого-то, то только ветеранов мая 1968 года.

Романы француза Мишеля Уэльбека они воспринимали как записки мизантропа и экстравагантного пессимиста. Уэльбек всё видит в чёрном цвете и тёмном свете. Сгущает краски!

«Оказалось, Руди был инспектором полиции и жил теперь в Брюсселе. За ужином он с горечью рассказывал мне об этом городе. Уровень преступности там был ужасающий; всё чаще и чаще группы хулиганствующей молодёжи нападали на прохожих среди бела дня, в оживлённых торговых центрах. А про ночное время и говорить нечего; женщины давно уже перестали одни выходить на улицу после захода солнца. Мусульманский экстремизм принял угрожающие масштабы; Брюссель наряду с Лондоном превратился в гнездо террористов. На улицах и площадях попадается всё больше женщин с закрытыми лицами. Он говорил о столице Европейского союза как о городе, где назревает гражданская война» — это рассказ героя романа Мишеля Уэльбека «Лансароте», написанного 16 лет назад — в 2000-м. Тогда такие подобные пассажи наши западники воспринимали как эпатаж. Сегодня все осознают, что это были зарисовки с натуры.

«Первое, что бросается в глаза, — неухоженность: пошарпанные здания, валяющийся на улицах мусор, выбитые камни мощёных тротуаров, зловонные подворотни, служащие прибежищем для многочисленных бездомных. Неблагополучные районы, в которых не советуют появляться в тёмное время суток, хаотично разбросаны по карте Брюсселя, и один из них, например, начинается прямо около Европейского парламента, в то время как другой расположен неподалёку от Гран Пласа — главной достопримечательности города. Брюссель считается одним из самых криминогенных городов Западной Европы. В городе происходит большое число нападений и квартирных краж, даже в благополучных районах, причём уровень раскрываемости очень низкий. Другое, что обращает на себя внимание, — огромное количество выходцев из мусульманских и африканских стран, многие из которых, не желая терять свою культурную идентичность, продолжают носить национальные халаты»,рассказывала ровно три года назад на сайте Sensus Novus Ирина Подмарькова, аспирантка факультета международных отношений петербургского университета, которая прожила в Брюсселе некоторое время.

Не все верили этой информации. Зловонные подворотни? В Брюсселе? Да это же столица Европейского Союза! Что вы такое пишите и говорите!

В одном из неблагополучных кварталов Брюсселя, Моленбеке-Сен-Жан, расположенном на северо-западе столицы Бельгии, и жил Салах Абдеслам — человек марокканского происхождения, имеющий французское гражданство, один из подозреваемых в организации ноябрьских терактов в Париже, которого недавно в этом квартале и задержали. Его родители живут в этом районе и сейчас.

В Европе давно царит культ выгоды и комфорта. Европейцы — инфантильные, гедонисты, отчего и проистекает европейский демографический кризис, который элиты пытаются разрешить с помощью иммигрантов.

При этом наши интеллигенты-западники очень печалятся о демографическом закате белой Европы. Их европейский миф, как и любой другой миф, соткан из противоречий. С одной стороны, Европа — лучший из миров; с другой — «Европа уже не та». Она давно не та.

В том же Брюсселе проживает один  миллион человек. Из них 56,5% — иммигранты. Это число включает в себя собственно иностранных граждан (26,3% населения Брюсселя) и иностранцев, которые получили бельгийское гражданство после 1980 года и их детей (30,2%). А в 1960-м иностранцы составляли 7,3% населения Брюсселя. И всполохи от взрывов бомб террористов высвечивают эти проблемы. Да так мощно высвечивают, что их замечают даже наши интеллигенты, безответно влюблённые в Запад.

Значение Смысла

Однако в кризисе Европы виноваты сами европейцы. «Когда существующие элиты разлагаются, когда утрачивают старые суровые добродетели, которым обязаны прежними победами, когда становятся снисходительными (“гуманными”) по отношению к ведомым массам и к себе (явления, что всегда идут в паре), отдаваясь культу выгоды, тогда на их место являются Другие», — писал почти 80 лет назад украинский идеолог консервативной революции Дмитрий Донцов.

«Другие» — это радикальные исламисты. Радикальный ислам предлагает Смысл — как коренным европейцам, так и иммигрантам.

Европейские элиты давно утратили суровость и твёрдость. В Европе давно царит культ выгоды и комфорта. Европейцы — инфантильные гедонисты, отчего и проистекает европейский демографический кризис, который элиты пытаются разрешить с помощью иммигрантов. Особенно явственно это видно на примере Германии: по итогам 2013 года население Германии составило 80,8 млн человек, что на 300 тысяч больше, чем в 2012-м. Причем этот рост произошёл, несмотря на серьёзный дефицит рождаемости в стране: за 2013 год в ФРГ, по оценке Федерального статистического ведомства, появились на свет до 695 тысяч человек, а скончались — 905 тысяч. Значит, население выросло благодаря политики «открытых дверей».

«Меркель понимает, что иммигранты нужны Германии не меньше, чем Германия иммигрантам. И европейские страны руководствуются в этом вопросе не абстрактными принципами милосердия и гуманизма, а конкретными интересами. Руководствуясь не принципами, а интересами Европа, сначала захватывала колонии, потом пошла на выход из колоний и, отдельно, на “импорт” рабочих рук… Все ради собственных интересов», — рассуждает политолог из Иерусалима Давид Эйдельман.

Чем оборачивается «импорт рабочих рук», мы видим: ростом безработицы, криминала, отчаяния. «Начнём с того, что такое Моленбек? Моленбек — это огромная концентрация безработицы и бедности. Эта крайне коммунитаристская система; мафиозная система с подпольной экономикой. Система, где услуги государства просто исчезли; система, где депутаты опустили руки. Сегодня во Франции, и мы знаем это, есть около ста таких кварталов, которые представляют потенциальное сходство с тем, что происходит в Моленбеке», — признал французский министр по делам градоустройства, спорта и молодёжи Патрик Каннер в эфире радиостанции Europe1 27 марта 2016 года.

Тот же Салах Абдеслам до того, как стать исламским фанатиком, занимался тем, чем занимаются в Европе очень многие иммигранты — воровал, торговал запрещёнными препаратами. В 2010-м он провёл месяц за решёткой за попытку ограбить гараж. По сведениям левой французской газеты Libération, Салах Абдеслам вместе с братом Брахимом (подорвал себя у парижского бара “Comptoir Voltaire” — «Прилавок Вольтера») держал  Брюсселе бар, в котором в августе 2015 год полиция в ходе проверки обнаружила «дурь». 5 ноября прошлого года заведение власти закрыли. А братья Халид и Брахим Бакрауи, которые взорвали себя в брюссельском аэровокзале, до этого были известны полиции как участники разбойных нападений.

Исламизм будет бить по Европе до тех пор, пока окончательно её не завоюет, а он обязательно сделает это, если Европа не выдвинет новый мобилизационный миф. Новый смысл.

Получается, что радикальный ислам становится последним прибежищем иммигранта, который живёт в «концентрации бедности и безработицы». «Бельгия — европейский лидер по числу граждан, уехавших воевать в рядах джихадистов (если считать в пропорции к населению)», — отмечает правая французская газета Le Figaro.

Джихадисты из Моленбека причастны и к терактам в Мадриде, которые произошли в марте 2004 года и к расстрелу людей в Еврейском музее в Брюсселе в мае 2014 и к попытке теракта в поезде Амстердам-Париж в августе 2015 — на это обращает внимание французская газета Le Monde.

«Другие» — это не иммигранты, как утверждают ксенофобы. «Другие» — это радикальные исламисты. Радикальный ислам предлагает Смысл — как коренным европейцам, так и иммигрантам. Дряхлые либеральные ценности и смыслы если и способны мобилизовать кого-то, то только ветеранов мая 1968 года. Всё это пацифистское паясничанье, которое наблюдалось в Париже после терактов в ноябре, а до этого — после расстрела редакции Charlie Hebdo, — проявление вырождения идеологии мая-1968.

Исламизм будет бить по Европе до тех пор, пока окончательно её не завоюет, а он обязательно сделает это, если Европа не выдвинет новый мобилизационный миф. Новый смысл. У нашей интеллигенции либерального толка есть хотя бы наивный «миф Европы», а сами европейцы способны лишь «на зло террористам» продолжать веселиться…

Читайте также:

Ирина ПОДМАРЬКОВА. Брюссель: противоречия «столицы Европы»

Дмитрий ЖВАНИЯ. Страх в городе: как Париж пережил теракты

Дмитрий ЖВАНИЯ. Привет, иммигранты в свободный Париж