10 марта 2014

Иван НИКОЛАЕВ. А был ли в России 1861-й?

Nicolaev2«Мы с Польшей, потому что мы за Россию. Мы со стороны поляков, потому что мы русские. Мы хотим независимости Польше, потому что мы хотим свободы России. Мы с поляками, потому что одна цепь сковывает нас обоих.… Да мы против империи, потому что мы за народ!» — пророчествовал ли, писавший сто восемьдесят лет назад эти строки Герцен. Или же всему виной исторический фатализм? Нам неизвестно. Но как же безумно, до полного тождества, похожи канувшие в лету карканье падальщиков да крысиный писк и сегодняшние ура-патриотические завывания. В коих, как в осанне, сливаются эклектичные голоски великоросских, великосоветских и евразийско-путинских адептов.

Сайты и социальные паблики, ещё накануне Украинской Революции мироточившие горючими вербальными слезами о «России, которую мы потеряли» и «неминуемом возмездии жидобольшевикам», вдруг в каком-то гомоэротичном танце принялись отдаваться в крепкие тоталитарные объятия реваншистами из заклятого «красного» лагеря. И наоборот. В какие-то чудные мгновения белые покраснели, а красные побелели. Каторга и ГУЛаг, протянув друг другу руки, синхронно пали на колени пред новым аватаром и царя, и генсека. Рейтинг натянутой легитимности стал наполняться содержимым: Путина принялись активно ц и т и р о в а т ь.

Страшно осознавать, но залитый кровью пожар польского восстания 1863 года и требования «ещё больших и неслыханных казней» не эхом, а безумным воплем отражаются в российской действительности призывом раздавить, расстрелять, посадить и ввести войска в Украину. Януковича, погубившего сотню людей, проницательные комментаторы называют тряпкой и слабаком, поминая (иногда с мазохистской радостью, иногда с меланхоличной грустью) российский ОМОН, за кость всегда готовый с решимостью асфальтоукладчика раскатать хоть тысячи человеческих тел.

Из кусочков слов и фраз, витающих в российском воздухе, как из пёстрых лоскутов шьётся покрывало новой патерналистской соборности, новая национальная идея — быть Пугалом. Слушая, наблюдая, посматривая на зашевелившееся в очередях и пробках российское общество, не находишь лучшей метафоры для обозначения национального характера и национального идеала, кроме как кинематографического балабановского брата-мента, раскатисто кричащего: «Вы нам ещё за Севастополь ответите!». Так и хочется сказать: «Это вы». Карикатурные, а оттого ещё более реалистичные. Ментовские ценности — суть ваши ценности.

М а й д а н послужил тем стенобитным штурмовым орудием, что не только уничтожил власть зажравшегося семейства, но и, перебравшись в новостных лентах за восточную границу, порушил там все умозрительные форпосты и все воздушные крепости, в которых закованные в догмы отсиживались разноцветные «воинства» / акция петербургских активистов у Адмиралтейства

Майдан послужил тем стенобитным штурмовым орудием, что не только уничтожил власть зажравшегося семейства, но и, перебравшись в новостных лентах за восточную границу, порушил там все умозрительные форпосты и все воздушные крепости, в которых закованные в догмы отсиживались разноцветные «воинства» / На фото: акция петербургских активистов у Адмиралтейства

М а й д а н послужил тем стенобитным штурмовым орудием, что не только уничтожил власть зажравшегося семейства, но и, перебравшись в новостных лентах за восточную границу, порушил там все умозрительные форпосты и все воздушные крепости, в которых закованные в догмы отсиживались разноцветные «воинства». К р ы м же сорвал со всех не только последние маски и фиговые листочки, он метафизическим скальпелем вскрыл тела граждан Российской Федерации, так что стало видно — в чьём теле есть сердце, а в чьем лишь жалкий симулякр.

Вся российская реакция (во всех смыслах этого слова) на Майдан — это жуткая, замешанная на ренегатстве, конформизме и оппортунизме, бесхарактерность. Бесхарактерность агрессивная и заносчивая, как у непривыкшего к воле холопа. Это холуйское подхихикивание над борьбой вместо протянутой руки борьбе. Это оправдание себя «не временем», «не теми людьми», «провокацией Запада» и исконным русско-плебейским фатализмом. Это — пустословия о славянском братстве лишь опошляющие саму идею братства. Это — желание изнасиловать, прикрытое флёром любовных словес.

И всё бы ничего, будь вся вышеприведенная мерзость свойственна лишь, так называемым, овощам, тем 146% процентам российского электората. Близорукость масс, за новостными лентами, не видавших ни Европы, ни США, но твёрдо уверенных в их провокации; не знающих ни свободы, ни человеческого достоинства, а потому не способных допустить того, что права можно брать — привычна и не страшна. В своём вечном равнодушии, невежестве и темноте масса всегда была объектом насилия, с выработанной привычкой к подчинению и верноподданичеству: «Эх, господин, вы нас мало порите!» Черт с ними!

Страшно другое. Страшны вчерашние критики. Страшны перманентно уничтожаемые властью национал-большевики, вдруг вставшие на защиту этой власти. Страшны декларанты национальной революции, вдруг вспомнившие про дедов, воевавших «против Гитлера и Бандеры» и отказавшие даже в моральной поддержке украинским националистам. Страшны те футбольные хулиганы, что морально одобрили силовиков и беркутовцев против «многомятежного человеческого хотения».

Кто-то оправдывает себя иллюзорной защитой мифических русских интересов в Украине. Кто-то ждёт рождения и появления истинного вождя, готового повести на тотальное разрушение «жидомасонства». Для кого-то просто не наступило, да и никогда не наступит пресловутое «скоро-скоро». В симбиозе и первые, и вторые, и третьи, смешавшись с остальной густой 146% массой, впадают в юродство приапического патриотизма, по-поросячьи визжа от набухающего атласа новой-старой России.

В итоге величайшая драма из жизни украинского и русскоязычного украинского народа оказывается покрытая плевками большого великоросского брата. И непонятным остаётся лишь одно — а был ли в России 1861-й?