1 марта 2014

Юрий СИМОНОВ. А до Полюса мы всё же не дошли….

Продолжение «Арктического дневника»

Юрий Симонов

Юрий Симонов

10 сентября, суббота.
Шторм идёт.

А до Полюса мы всё же не дошли…

Всю ночь ждали шторма и даже объявили штормовое предупреждение. Но ведь на то и море, чтобы штормило! И действительно, качка усилилась. В связи с этим очень хотелось спать, или «провалиться в трюм с подушками», и с вечера вчерашнего дня до 6:30 утра я спал, почти не просыпаясь, да к тому же пропустил наше регулярное занятие английским.

О Сон — ты лучшее, что есть в жизни! По крайней мере на борту судна, возвращающегося из дальней экспедиции невредимым.

Да и дамы, мои студентки, сами стали сачковать в последнее время: занятий не было уже два дня. Видимо, устали, причём не столько от английского, сколько от экспедиции и от моря-океана. Да и английский им нужен на уровне «сколько это стоит», и «дайте счёт». А ведь кто-то из них ещё и в Антарктиду пойдёт скоро, причём на полгода, а там иностранный язык вряд ли пригодится.

Ночи стали совсем тёмными. На горизонте видны проходящие мимо в разных направлениях суда, что означает, что мы вошли в зону активной навигации. Видимо, Скагеррак и Дания не так уж далеки.

В перерыве между сном и работой, как прежде, читаю. Продолжаю наверстывать «Новый Мир» периода «перестройки». Читаю Солженицына, «В круге первом», «Красное колесо», которое, впрочем, у меня дома лежит недочитанным, «Бодался теленок с дубом».

Несколько раздражает манера письма автора: ощущение такое, что он из любви к русской словесности пытается вернуть язык не начала XIX, а начала XVIII века даже, — все эти с трудом воспринимаемые и разыскиваемые в словарях Даля и Ожегова слова, давно в русском языке не используемые, этот странный и забавный синтаксис и предложения, состоящие иногда из одного слова или неясной природы предиката. Автор как будто стремится стилем даже, не только идеями, отрицать советскую историю, отринуть его как часть кровавого прошлого, с которым он сводит личные счёты. Впрочем, внести коррективы в литературный язык автору явно не удалось, и русская словесность и современная русская литература идут своим путём, Солженицына особо не воспринимая в качестве учителя языка, в лучшем случае только как «почётного» классика русской литературы.

На улице довольно пасмурно, но и солнце пробивается, ветер действительно сильный, но с ног не сбивает

На улице довольно пасмурно, но и солнце пробивается, ветер действительно сильный, но с ног не сбивает

А вот что автору действительно удалось, так это показать правду лагерей ГУЛАГа, правду одной из самых кровавых страниц советской истории, правду войны. Впрочем, Шаламову, Некрасову, Гроссману и Быкову, и другим авторам, это удалось сделать не хуже, а кое в чём и ярче даже, чем Солженицыну. Что действительно производит сильное впечатление у Солженицына, так это его рассказы, особенно «Матрёнин двор» и «Один день Ивана Денисыча».

Что касается «Красного колеса», то если бы удалось столкнуться с ним ранее, ещё в советские годы, то я воспринял бы это как откровение, но сейчас, после такого количества публикаций, в том числе архивных, «Колесо» несколько потеряло свою историческую новизну и представляется лишь как попытка автора передать своё личное отношение к русской революции и его видение истоков этого исторического бедствия (а все потому, что 1917 вовсе не был началом социалистических преобразований, а как раз наоборот), но при этом на основе переосмысленных им архивных материалов. И как он их получал в своё время, когда они все были закрыты для широкого доступа?

Впрочем, «Записки» Суханова, нам в то время недоступные, были изданы на Западе большим тиражом, и они, пожалуй, — самое глубокое свидетельство той эпохи, и их — то Солженицын, безусловно, использовал в своём «Колесе». Ещё раз подтверждается то, что Солженицын был большим поклонником Столыпина и его реформ, явно их превознося, и в целом выступает как сторонник некоего «просвещённого авторитаризма» вкупе с «умеренной властью на местах», осуществляемой земством, непонятно кем и как выбираемой. Ему по душе некая разновидность «управляемой демократии». Неудивительны отсюда его дружеские связи с Путиным в конце жизни, хотя в человеческом плане ВВП, как бывший офицер КГБ, должен был бы его отталкивать.

И альтернативы не видел, понимая, что большевизм пришёл к власти неким закономерным путём — как результат разложения российского государства войной, вооружения миллионов солдат, не желавших более воевать и повернувших оружие против пославшего их на бойню государства. Пытается разглядеть бесов, и видит их в интеллигенции прежде всего, и пеняет царю и камарилье за то, что не добили бесовщину. И боится повтора, и цепляется за «Бонапартика» как за спасителя.

Повествует в «Телёнке» о трагедии Твардовского, разложении его личности, его гибели в результате столкновения с системой. Карикатурно показывает Хрущева.

Из «не Солженицына» прочёл повесть «Капитан Дикштейн» Кураева, обозначенную, как «фантастическая повесть», и нахожусь под большим впечатлением: воспринимаю этот литературный труд как подлинный шедевр.

Забавно читать публицистику тех лет, особенно экономические эссе, Василия Селюнина, например. Но кое-что в них кажется злободневным и сейчас, например, ссылки на монополизм советской экономики и необходимость развивать и поддерживать малый бизнес (тогда это называлось кооперативным движением).

Из экспедиции.

Под конец вдруг началась и на судне борьба за дисциплину: наверху потребовали вдруг от нас давать регулярно знать о себе из глубины кают путём телефонных звонков три раза в день, да и утренние совещания с сегодняшнего утра и до конца экспедиции будут обязательными. Тем более что на борту остаётся оборудование, и при нём пятеро иностранных сотрудников.

Позавчера кто-то у кого-то пытался что-то украсть, то ли инструменты, то ли что-то ещё, якобы, кто-то из наших у иностранцев, и нашим иностранным коллегам были принесены официальные извинения.

В общем, жизнь идёт.

Утреннее совещание. Все коллективно ждём шторма. Шторм всё ещё идёт! Но никак не может придти…

Команда готовиться всем, всем всё закрепить на палубах и в каютах, особо готовиться женской части экспедиции, так как они — самый слабый с точки зрения морской болезни контингент (хотя это сомнительно, в чём я неоднократно убеждался). В общем, шторм на прощание — не так уж и плохо, особенно для тех, кто любит приключения. Возможно, что на этот раз будет кое-что посерьёзнее, чем в прошлый раз, по дороге к Арктике.

На улице довольно пасмурно, но и солнце пробивается, ветер действительно сильный, но с ног не сбивает. Жить можно, в общем… А мысль о том, что мы скоро вернёмся, да при этом и деньги кое-какие получим, греет ещё сильнее.

Ведь получение денег, причём приличных сумм, тоже признак возрождения Державы!

Вручили конверт-удостоверение, без обозначения имени адресата, удостоверяющий в том, что я участвовал в экспедиции Арктика–2011, и что самая крайняя точка, до которой мы дошли, находится в 87°38, 0” N; λ=109°55, 9”E. Мы не дошли до Полюса каких-то трех градусов, меньше даже. И что теперь делать с этим конвертиком? Видимо, хранить как семейную реликвию и передать будущим поколениям.

Появился интернет, этот вестник виртуальных радостей и ужасов. С берега поступают тревожные и бодрящие душу борца с капитализмом сообщения о падении доллара, фунта стерлингов, и заодно и рубля. С долларом и фунтом и черт с ними: не все коту масленица. А вот с рублем что делать? Как бы наши зарплаты не обесценились, пока мы тут прохлаждаемся на море.

Как было отмечено в этом дневнике ранее, мы вернёмся в другой мир, который как-то быстро изменяется без нашего участия. Хотя моя лёгкая паника может быть и преждевременной. Да и паника не по поводу краха Pax Americana, а по поводу того, что мы что-то не успеем увидеть и в чём-то поучаствовать.

Впрочем, глядишь, и нам хватит революционных изменений и потрясений. Чувствую, кое у кого опять «революционное обострение» на берегу. Особенно у «большевиков». Кое-кто в беспорядках в Британии уже наверняка разглядел признаки грядущей «пролетарской революции», а кое-кто и анархию — «мать порядка». Последнее ближе к правде. Вся британская братва радуется и гуляет.

Продолжение следует

Предыдущие части дневника Юрия СИМОНОВА:

Часть 29. Юрий СИМОНОВ. Чем левые отличаются от «леваков»
Часть 28. Юрий СИМОНОВ. Россия расплачивается кровью
Часть 27. Юрий СИМОНОВ. Не всякий выдержит такое путешествие
Часть 26. Юрий СИМОНОВ. Моя последняя медведица…
Часть 25. Юрий СИМОНОВ. Пора домой! Хватит Арктики!
Часть 24. Юрий СИМОНОВ. Новое чудо — арктическая радуга







Часть 16.
Часть 15.
Часть 14.
Часть 13.
Часть 12. Юрий СИМОНОВ. Ещё один миф рушится

Часть 10. Юрий СИМОНОВ. И куда меня занесло

Часть 8. Юрий СИМОНОВ. Цель экспедиции в высшей степени «державная»
Часть 7. Юрий СИМОНОВ. А что будет в тяжёлых льдах
Часть 6. Юрий СИМОНОВ. Низкое небо Арктики