22 января 2014

Татьяна ЛЕОНИДОВА. Я пошла на Грушевского…

«Sushia-Kiev2Назовите имя, фамилию, отчество», — пограничница на паспортном контроле в «Пулково» долго смотрит  в мой паспорт, потом на меня. Непривычно долго. Видимо,  я выгляжу ещё хуже, чем на фотографии на второй странице основного документа гражданина.  Это немудрено: не спав сутки, переживая за украинских товарищей, боясь проспать самолёт, да ещё с температурой, трудно выглядеть «на все сто».

Называю данные. «Сколько вам лет?» — не отстаёт пограничница. Это похоже на проверку на эрудицию, но мне не смешно, в мыслях только одно: «Только бы не завернули». В последнее время я зачастила на Украину. «Могу ещё адрес прописки наизусть назвать», — говорю. «Нет, не нужно». На стойке загорается зеленый цвет — первый этап пройдён, остался контроль в «Борисполе» и — привет, Майдан, я снова с вами. На украино-российской границе таможенники уже не интересовались целями моего визита, в отличие от прошлого, декабрьского, посещения Незалежной. Вообще не задавали вопросов.

19 января для украинской оппозиции должен был стать решающим днём. 16-го Верховная Рада приняла «фашистские» законы. Теперь в Украине запрещено ездить в колонне по пять машин и больше, митинги носят не уведомительный, а заявительный характер, призывы и участие в «массовых беспорядках» караются лишением свободы на 10-15 лет, клевета — двумя годами, а также введено понятие «иностранный агент». Для россиян ничего удивительного: мы фактически живём по таким законам, не возмущаемся, но украинцы такое терпеть не намерены. Поэтому назначили 19 января «днём Х». Именно в морозное воскресенье должно было стать понятно, в какую сторону качнется маятник.

Именно на этот день на 12 часов было назначено Народное вече. Когда я выходила с верхнего  «Хрещатика», со сцены уже во всю вещал лидер «Батьковщины» Яценюк. Он говорил о намерении создать альтернативные органы власти — Народную Раду и Народный Уряд. Мы такое уже проходили — Координационный совет оппозиции. Все прекрасно помнят, чем это закончилось — ничем. После выступал Тягнибок. Как всегда, обтекаемо он рассуждал о мирном протесте и диалоге с властью (то же самое лидер «Батьковщины» скажет чуть позже вечером, когда в 200 метрах от Майдана, на улице Грушевского, «Беркут» будет закидывать светошумовыми гранатами молодчиков из «Правого сектора»), на что многотысячная толпа, собравшаяся на Майдане, скандировала: «Лидера! Лидера!» Украинцы уже устали от этого змея-горыныча от оппозиции — Арсения Яценюка, Олега Тягнибока и Виталия Кличко. Это было понятно ещё в конце декабря. Сколько бы я не общалась с людьми на Майдане, все как один говорили, что ни тот, ни другой, ни третий их не устраивают, они им не доверяют, что нужен один сильный лидер, который мог бы возглавить протест. Но такого нет, и вряд ли в обозримом будущем появится. Придётся выбирать из трёх зол.

События на улице Грушевского киевляне не воспринимают как провокацию, скорее, провокация — это последние действия правящей клики

События на улице Грушевского киевляне не воспринимают как провокацию, скорее, провокация — это последние действия правящей клики

После вече отогрелась и поразмовляла со знакомыми в Жовтневом палаце и отправилась на следующую акцию — антифашистский митинг в память об Анастасии Бабуровой и Станиславе Маркелове. На Михайловской площади собрались, подозреваю, все левые Киева — около ста человек — со свечами, транспарантами и баннерами. Правозащитник Владимир Чемерис в своём выступлении правильно заметил, что люди уже выходят на Майдан не за евроинтеграцию, а против политики действующей власти, в том числе и социальной. И призвал своих товарищей выходить на Майдан для того, чтобы выдвигать именно социальные требования, чтобы оттеснить правых, которые заняли на площади лидирующие позиции. Но эти разумные предложения не вызвали у участников митинга никакой реакции.  Особенно радикально слова Черемиса звучали на фоне всех тех постов в «Фейсбуке», которые мне довелось прочитать в последнюю неделю, о том, что делать левым на Майдане нечего, что там одни бомжи, воры, проститутки, что там можно заразиться педикулезом, каждый день там кого-нибудь избивают и насилуют.

В декабре я спросила у своего знакомого левого журналиста, почему левые не выходят на Майдан. «Они говорят, что копят силы, и с накопленными силами выйдут на улицу, когда будет правильная революция. А сейчас революция не правильная», ответил он. Что такое «правильная революция», он не уточнил.  Остальных ораторов было скучно слушать. Каждый год на таких акциях звучат одни и те же речи: «Мы помним, мы скорбим, не забудем, не простим». Это, скорее, похоже на разговоры о погоде — погода нынче не очень, но сейчас чего-то конкретного мы не можем сделать, чтобы её изменить, хотя менять надо. Чтобы как-то развлечься, начала рассматривать митингующих: молодые люди и девчата с пирсингом, разноцветными волосами, в клетчатых штанах или узких джинсах – стандартная эстетика анархических акций, где бы они ни происходили, будь то в Киеве, Москве, Санкт-Петербурге или любом другом городе. Я не выдержала киевского мороза и затянувшегося уныния и побежала в ближайшее кафе пить кофе и отогреваться.

О событиях на Грушевского как раз узнала в кафе: на стене висела большая «плазма», по которой шла прямая трансляция. Сразу помчалась на место боевых действий. Взрывы гранат можно было услышать ещё с Майдана. «Не ходите, там стреляют», — говорили встречные прохожие, возвращавшиеся с Европейской площади. На улице Грушевского действительно стреляли — «Беркут» кидал светошумовые гранаты в протестующих. Осмотрелась. Недалеко от толпы уже стояли две кареты «скорой помощи», а вокруг то тут, то там появлялись клубы дыма, милицейский автобус уже горел. Побежала к Жовтневому. У дворца стояла большая колонна хлопцев — майдановцев, которые живут в захваченном здании — в касках, с дубинками, в общем, в полной боевой готовности. Подхожу к одному из сотников: «Что вы собираетесь делать?» «Не знаю, — отвечает. – Пока стоим, ждём дальнейших распоряжений». «А с чего все началось?» Позже выяснила: после вече активисты, озлобленные неспособностью так называемых лидеров оппозиции сформировать внятный план действий, двинулись к улице Грушевского, где находятся здания Кабинета министров и Верховной Рады. Оказалось, что у стадиона «Динамо» улица Грушевского уже заблокирована рядами «Беркута». Но радикально настроенных майдановцев это не остановило — они начали штурм.

Распоряжений для колонны Жовтневого ждать долго не пришлось — все двинулись на Майдан. «Пойдёте на Майдан, а дальше что?»  — не отставала я от знакомого сотника. «Дальше постоим на Майдане, посмотрим…» На сцене опять Яценюк: «Дорогой украинский народ, мы с вами два месяца ведём мирный протест, каким восхищается весь мир и каким гордится каждый украинец. Мы осуждаем насилие. Те, кто ослушались нашего наказа и провоцируют насилие, не с нами. Мы никогда не допустим войны в Украине. Мы никогда не допустим силового сценария в Украине. Мы никогда не дадим власти сломать наш большой мирный европейский протест. И я прошу каждого: наша победа не в физической силе, а в силе духовной и силе моральной…»

Несмотря на то, что вечер был воскресным, перед сценой на Майдане было очень мало народу. Неоднократно простые украинцы, не политические активисты, говорили, что хотят отставки Виктора Януковича, но и этой оппозиционной троице не доверяют, потому что своим двухмесячным мирным стоянием они не добились ровным счётом ничего и не готовы к каким-либо решительным действиям, которые привели бы к изменению ситуации. Что всё шло к тому, что со стороны протестующих будут какие-то активные действия, особенно после принятия президентом драконовских законов. Что события на улице Грушевского они не воспринимают как провокацию, скорее, провокация — это последние действия правящей клики. Я пошла на Грушевского.

В нескольких сотнях метров от Майдана тем временем продолжали стрелять: «беркутовцы» — светошумовыми гранатами в протестующих, протестующие — пиротехникой в ряды «Беркута». Помимо пиротехники в охранителей режима летела брусчатка. На улице Грушевского к тому моменту собралось уже около пяти тысяч человек, половина — в оранжевых касках (это защитники Майдана, охоронцы), остальные — просто наблюдатели.

Я не стала геройствовать, как бы мне этого ни хотелось и присоединилась ко второй группе. Предусмотрительно припасённые мною медицинская маска и платочки мне пригодились. Всю улицу заволокло белым дымом. Было трудно дышать. Люди вокруг чихали, кашляли. Периодически толпа скандировала: «Банду геть!» Какой-то народный депутат (не знаю его имени) через громкоговоритель призывал киевлян прийти на помощь протестующим, а бойцов «Беркута» — прекратить атаки на украинский народ. В какой-то момент, когда кордон правоохранителей продвинулся на несколько метров вперёд, депутат попросил женщин отойти подальше, к Европейской площади. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!!!» — закричала пенсионерка, стоящая рядом со мной, и тут же закашлялась. Женщины депутата не послушались. В моей голове мелькнула мысль: если леваки и могут кого-то закидать чем-то, то только цитатами из Жижека или какого-либо другого модного левого философа…

Долго задерживаться в центре событий не стала, да и, честно признаться, это было нелегко: слезились глаза, и я чихала каждые две секунды. К метро шла, конечно же, через Майдан, где в это время проходили развесёлые песни-пляски. Чудовищный контраст.

Противостояния в центре Киева продолжаются до сих пор — уже третьи сутки. Люди построили баррикаду, в ряды «Беркута» и внутренних войск постоянно летят коктейли Молотова и брусчатка. Протестующим требуется защитная амуниция и медикаменты. Медицинская служба Евромайдана сообщает, что за медицинской помощью обратились уже 1400 раненых при столкновении на Грушевского. Из киевских больниц силовики похищают пострадавших и увозят их в неизвестном направлении, после чего связь с ними теряется. В четверг Верховная Рада соберётся на внеплановое заседание, чтобы проголосовать за введение чрезвычайного положения. Тем временем моя лента в «Фейсбуке» продолжает забиваться постами и репостами от украинских леваков о том, что на Майдане и Грушевского только одни нацисты и нацист нацистом погоняет, что ни в коем случае нельзя оказывать протестующим никакой поддержки, а ещё лучше будет, если их всех сожгут из огнемёта… А ведь большевики, на которых любят равняться многие современные леваки, всегда находились в гуще волнующегося народа. Ленин даже в черносотенном протесте видел «здоровый мужицкий патриотизм», а его товарищи агитировали участников гапоновской демонстрации 9 января 1905 года.

Киев, 22 января 2014 года