13 февраля 2011

Владимир СОЛОВЕЙЧИК. Как товарищ Сталин «на старости лет стал оппортунистом»

Обсуждая не раз в ходе самых разных дискуссий –  дебатах ли на подиуме, спорах ли в социальных сетях и интернет-рассылках,  за «круглым» ли столом в телевизионном эфире – возможность и реальность альтернативы капиталистическому миропорядку, постоянно наталкиваешься на одно и то же возражение защитников существующего общественного строя. «Да, нынешний глобальный капитализм плох и несправедлив, но любая попытка найти иное решение – это кровь, диктатура, ГУЛАГ…»

Любимое занятие либеральной публики – упрекать социалистов в приверженности идее, заключающейся в том, что без силовых методов не снять отчуждение людей от  производимого ими прибавочного продукта и не выйти за рамки связанных с этим отчуждением социальных отношений. Любые попытки возражений парируются либералами банальным и без конца тиражируемым в самых разных вариациях тезисом о том, что таковы-де «теория и практика диктатуры пролетариата». А тот, кто от подобной подмены понятий открещивается, уже не социалист, не коммунист, вообще не левый, а чуть ли не единоросс…

Либерал. Рисунок Дмитрия Моора для журнала "Будильник". 1915

Между тем, внимательный анализ документов из советских архивов, опубликованных в последние годы, добросовестно и качественно сделанных на их основе фундаментальных исследований послевоенных социальных преобразований на территории государств Центральной и Восточной Европы, показывает нечто совсем иное. В те самые («страшные», по мнению либеральных историков) годы руководство СССР во главе со Сталиным демонстрировало совершенно удивительный для читателей, воспитанных на пропагандистских штампах времен перестройки и рыночных реформ, прагматизм. Причём не только во внешней политике, но и в теоретическом её обосновании.

Переходное общество стран, освобожденных от Гитлера и его пособников Красной Армией, виделось Сталину и его соратникам как общество социально-политического компромисса. Общество, способное на основе «антифашистского единства» решать общенациональные задачи, в том числе модернизации экономики и приобщения к достижениям современной культуры, что было особенно актуально для отсталых аграрных держав на восточных и юго-восточных окраинах Европы. Фактически речь шла о концепции «особого пути к социализму с учётом национальной специфики» и особенностей каждого из государств, где в качестве промежуточного этапа возникает социально-политическое устройство, названное впоследствии «народной демократией», а социалистические мероприятия осуществляются мирным путём в рамках традиционной парламентской республики.

Альфаро Сикейрос. "Новая демократия". Фрагмент росписи во Дворце изящных искусств в Мехико. 1945 г.

Первым об этом заговорил ведущий идеолог ВКП (б) Андрей Жданов, ещё летом 1944 года отметивший, что для стран-соседей СССР в качестве наиболее подходящей модели будущего мыслится «мирный переход к социализму». Фактически предусматривалось создание демократического блока с участием всех антифашистских сил «на основе выполнения принципиальной платформы» и постепенное овладение представителями рабочих партий навыками управления государством и административной деятельности. Через два года нечто подобное отметил и сам Сталин. В интервью британской газете «Дейли Геральд» 22 августа 1946 года советский лидер прямо и откровенно говорил о «более длительном процессе», по сравнению с русским, пути Британии к социализму, при этом специально подчеркнув его мирный, «парламентский» характер: «Наш путь был краткий, быстрый и стоил много крови и жертв. Если вы можете это обойти, — обойдите».

То, что подобные мысли были не просто случайным настроением минуты, а вполне осознанной политической программой говорят и записи бесед Сталина с тогдашними руководителями Польши, Чехословакии, Восточной Германии. «Должна ли Польша пойти по пути установления диктатуры пролетариата?» – спрашивал Сталин польских социалистов в ходе беседы 19 августа 1946 года. И сам же ответил: «Нет, не должна. Такой необходимости нет. Более того, это было бы вредно. Перед Польшей, как и перед другими странами Восточной Европы, в результате этой войны открылся другой, более легкий, стоящий меньше крови, путь развития – путь социально-экономических реформ. Так, например, в Польше новое демократическое правительство осуществило аграрную реформу и национализацию крупной промышленности, а это вполне достаточная база для того, чтобы без диктатуры пролетариата двигаться по пути дальнейшего развития в сторону социализма. В результате этой войны изменился облик коммунистических партий, изменились их программы. Резкая грань, существовавшая ранее между коммунистами и социалистами, постепенно стирается».

Повреждённый памятник Болеславу Беруту в Козловке

За три месяца до этого Сталин, принимая в Москве польского президента Болеслава Берута и премьера Осубку-Моравского, заметил, что «демократия, которая установилась в Польше, — это демократия, которая приближает вас к социализму без необходимости установления диктатуры пролетариата и советского строя».  Другое дело, что в условиях распада «большой тройки» из-за роста антикоммунистических страхов и опасений среди западной элиты разразилась «холодная война», вызвавшая резкий рост военных расходов по обе стороны «железного занавеса». Поэтому так и не воплотился в реалии высказанный тогда же сталинский прогноз: «Достаточно создать соответствующий режим в промышленности, поднять её, снизить цены и дать населению больше товаров широкого потребления, и положение в стране стабилизируется. Количество недовольных новым демократическим строем будет всё уменьшаться, и вы приблизитесь к социализму без кровавой борьбы».

Герб Чехословацкой социалистической республики

Но даже в условиях обострившегося противостояния с США, Великобританией и их союзниками, советское руководство по-прежнему рассматривало модель «стран народной демократии» как вполне перспективную и обеспечивающую как условия для мирного перехода к социализму, так и государственные интересы СССР. Принимая 18 декабря 1948 года руководителей Социалистической единой партии Германии (которая образовалось за два года до этого в результате слияния Коммунистической партии с Социал-демократической) Вильгельма Пика, Отто Гротеволя, Вальтера Ульбрихта и Фреда Эльснера, Сталин повторил свою прежнюю точку зрения: «Надо подождать… в Германии обстановка сложная, надо идти к социализму не прямо, а зигзагами. В этом своеобразие задачи. Условия в Германии тяжёлые, и они диктуют более осторожную политику». Что показательно, советский премьер-министр в качестве пояснения немецким товарищам того, как он понимает термин «осторожная политика», употребил определение «оппортунистическая политика». Да ещё при этом и сам над собой пошутил: товарищ Сталин «на старости лет стал оппортунистом».

Почтовая марка ГДР с изображением Иосифа Сталина и Вильгельма Пика

С момента описываемых событий прошло более шестидесяти лет. Изменились не только средства связи и массовых коммуникаций, стал другим весь мир. Казалось бы, что за дело продвинутому читателю до теоретических дискуссий по поводу применения на практике отвлечённых марксистских понятий и споров о терминах? Однако за отвлеченным «порядком слов» видится вполне живая и современная жизнь. Опыт многих стран – от Южно-Африканской республики до Китая, от боливарианского социализма Уго Чавеса до политики никарагуанских сандинистов – ставит перед левыми идеологами и, главное, практиками одни и те же вопросы. Как соотносятся социалистические преобразования в экономике и политическая демократия? Кто должен быть мотором изменений в обществе? Возможно ли организационное объединение социалистов, коммунистов и других отрядов левого движения и на каких принципах? Как не допустить кровопролития и резкого снижения уровня жизни при осуществлении политики глубоких, затрагивающих сами основы современного капитализма, реформ? Какова предельная цена человеческого прогресса?

Марка ГДР с изображением Отто Гротеволя

От верных ответов на эти вопросы зависит не только будущее левого движения в России, но и тот путь развития, по которому пойдет в ближайшем или чуть более отдалённом будущем наша страна. Знание прошлого и извлечение из него уроков для дня сегодняшнего будет нам при этом немалой подмогой. Тем более что, по меткому замечанию одного великого немецкого философа, всякая история имеет свойство повторяться.