20 октября 2010

Мир и демократия в России – две вещи несовместные

Глеб СТАШКОВ, обозреватель журнала «Город-812», историк

Была до революции такая партия – партия мирного обновления. Между кадетами и октябристами. То есть, маргинальная в прямом смысле слова – промежуточная. И маргинальная в любом смысле слова.

Ничтожных и невлиятельных партий в России 1906-1907 гг. было пруд пруди. Но с мирнообновленцами особая история. По именам эта партия могла бы дать тем же октябристам сто очков вперед. Мирнообновленцев возглавляли первостатейные знаменитости (ныне, правда, по большей части забытые, как и сама партия). Многолетний лидер земского движения, бывший председатель ЦК Союза 17 октября Дмитрий Шипов. Земец, депутат I Думы, президент Вольного Экономического Общества граф Петр Гейден. Общественный деятель и философ князь Евгений Трубецкой. Проводись тогда выборы по партийным спискам, такой первой тройке позавидовала бы любая партия. А результат – нулевой. Создались в I Думе. Провалились на выборах во вторую. А от самостоятельного выступления на выборах в третью уже отказались.

Почему либерализм не демократия

Трубецкой писал, что «мирное обновление» может быть сильно и влиятельно «в качестве направления, а не в качестве политической партии». Надо сказать, что Трубецкой, может, и неплохой философ, но в качестве публициста, как правило, нёс ахинею. Вот и на этот раз. Дело-то как раз в том, что «мирное обновление» оказалось банкротом именно в качестве направления. А крах одноименной партии – символическое тому подтверждение.

Что ж. Придется уподобиться Васисуалию Лоханкину и порассуждать о трагедии русского либерализма. Просто меня любое мирное обновление интересует, только если оно происходит на либеральных принципах. К тому же «либеральная стадия» — непременный этап на пути к цивилизации. А дальше можно строить хоть социализм с человеческим, то есть шведским, лицом.

Так вот. Либерализм начала XX века был обречен объективно. Я бы сказал, социально-экономически. Базисно. Либерализм – идеология буржуазная. Если не нравится слово, идеология третьего сословия. И, как ни крути, изначально либерализм боролся против пережитков феодализма. В дореволюционной России третье сословие – понятие эфемерное. Социально оно есть, но политически его нет. Городские думы дали массу примеров коррупции, но ни одного примера, чтобы в городской думе сформировался хоть один либерал. Либерализм развивался в земствах. То есть, в среде помещиков. В среде тех самых «пережитков феодализма», против которых либерализм и должен был, по идее, бороться. Отстаивая либеральные принципы, либеральные помещики должны были уничтожать самих себя.

И вплоть до 1917 года эти кающиеся дворяне и примкнувшие к ним интеллигенты упорно добивались самоуничтожения, требуя демократического парламента, избранного прямым, всеобщим, равным и тайным голосованием. А иногда даже и Учредительного собрания.

В октябре 1905 года премьер Витте пригласил кадетов в правительство. Уполномоченный от партии Федор Кокошкин звонким голосом отбарабанил условия, в том числе созыв Учредительного собрания. Переговоры, разумеется, на том и закончились. По злой иронии судьбы, в 18-м году, именно в день созыва столь желанного Учредительного собрания, депутата Кокошкина убьют в тюремной больнице распоясавшиеся матросы…

Либерализм вступал в прямое противоречие с демократизмом. Не даром в терминологии 1917 года слово «демократия» имело совершенно не то значение, как сейчас. Тогда «демократия» — это нецензовые, то есть, небуржуазные элементы. Рабочие и крестьяне. С интеллигенцией сложнее. Если журналист работал в социалистической газете, он считался представителем «демократии», если в буржуазной – цензовик. (Сумма гонораров значения не имела.) Поэтому тогда были возможны такие дикие для нас формулы, как «диктатура демократии».

Демократические выборы в парламент в любом случае давали большинство крестьянству. И тогда либералы-кадеты со своей умеренной аграрной программой (возможность принудительного отчуждения помещичьих земель за выкуп) отправлялись куда подальше. Такой парламент, дай ему власть, первым делом отобрал бы у помещиков всю землю и забесплатно. Не слишком либеральная мера. А главное – либералы-помещики остались бы без средств к существованию и вымерли бы, как динозавры. А заменить их было некем – третье сословие убого, интеллигенция – сплошь и рядом социалистическая. В 17-м году кадеты это, наконец, но поняли, стали тянуть с созывом «Учредилки», мешать эсеровским министрам земледелия приступить к аграрной реформе. Но, во-первых, было уже поздно, во-вторых, этим самым кадеты только мешали «наладить» мирное обновление хотя бы умеренным социалистам.

Либерализм погиб, и при выбранной им тактике (добиваться демократии) иначе и быть не могло. Интересно, что либералы (за исключением самых умных, таких как Василий Маклаков или Петр Струве) даже в эмиграции этого не поняли.

Почему мы не украинцы

Сегодня несколько проще. Базис либерализма в лице просвещенных дворян исчез. Разные социальные группы имеют свои интересы. Но какие политические силы эти интересы выражают – совершенно непонятно. Пенсионер может голосовать за коммунистов, за единороссов, за справедливороссов – все они в равной степени кричат о защите его интересов. А я лично в свое время написал кучу листовок, как интересы пенсионеров защищает партия «Яблоко».

То есть, голосование строится исключительно по идеологическим соображениям. И снова – та же картина. Либерализм находится в резком противоречии с демократизмом.

По личному опыту знаю, как трудно объяснить нашим оппозиционерам, что Путин не свалился с Луны. Более того, в 1999 году Путин был проектом под названием «Путин». Сначала выбрали параметры, потом стали искать человека. Нужен был: жесткий, готовый мочить в сортире, из силовых структур, но с каким-нибудь демократическим довеском. Сначала нашли Степашина – под параметры подходил, но оказался ничтожеством и размазней. Потом нашли Путина. Затем оказалось, что демократический довесок (у Путина – «ученик Собчака») совершенно ни к чему.

Главный стопор любого «мирного обновления» в нашей стране, на мой взгляд, – не власть, а народ. И поэтому либерал в нашей стране не может быть демократом. (Либералом и демократом одновременно может быть только Жириновский.) Либерализм – идеология свободы. Демократия – форма государственного устройства. Для либерала – чем больше свободы, тем лучше. Для демократа – чем непосредственнее народ влияет на принятие государственных решений, тем лучше. Дайте народу прямо влиять, непосредственно решать. Что он сделает в первую очередь? Введет смертную казнь. Запретит частную собственность на землю. Пересмотрит итоги приватизации, то есть «награбит награбленное». Введет цензуру на ТВ (на политическую ему плевать, он потребует какой-нибудь морально-нравственной, для борьбы с «сексом и насилием»). Применительно к Петербургу – выселит «черных».

Кроме того, самое страшное – экономика. Год назад я смотрел по ТВ четырехчасовое общение с народом премьер-министра Путина. Пришел в ужас. Не от премьер-министра. Он-то как раз выглядел ничего, хотя явно был не в ударе. В ужас я пришел от производственников. Лезут металлурги, шахтеры, машиностроители, вагоностроители, кораблестроители, чертавступемесители, — и все: дайте денег. Один мужичок:

— Пусть государство купит наши вагоны, — и с неимоверной гордостью. – Я считаю, наши вагоны нужны стране.

Разумеется. Поэтому их никто и не покупает.

Отвлекусь: мне стало жалко Путина. Президентом быть весело, а премьером? Ведь он целыми днями слышит этот гам:

— Денег, денег! Мы нужны стране!

Почему бархатный абсолютизм лучше бархатной революции

Я с ужасом представляю себе некую бархатную революцию. Понятно, что случится она может только как социальный взрыв. Мы не украинцы, из-за выборных махинаций на площадь не пойдем. Я не знаю, почему мы не украинцы. И никаких гипотез у меня нет. Но – не украинцы. Если столько терпели, значит устраивает.

Бархатная революция – это демократия. Да еще в условиях социального взрыва. Да еще при нашей убогой оппозиции. Я, кстати, долго не мог понять логику власти: зачем так гнобить оппозицию? Почему бы не пускать ее хотя бы в региональные парламенты, хотя бы по одному человеку? Потом понял. Тогда для нормального, молодого, способного, честолюбивого человека был бы хоть какой-то шанс сделать в оппозиции карьеру (в нормальном смысле слова). А так – тупик. И ни один молодой человек вышеперечисленных характеристик в оппозицию не пойдет. И не идет. Я не знаю ни одного яркого нового имени за последние лет семь-восемь. Остаются – лузеры.  Эти лузеры готовы будут, когда запахнет жареным, раздавать любые обещания, не задумываясь о последствиях. А потом народ предъявит векселя к оплате. И производственники, и ветераны, и пенсионеры, и инвалиды, и матери-одиночки. И тогда в экономике нашей благополучно настанет коллапс. Или, что вероятнее, оппозиционеров, пришедших к власти, сметут к чертовой матери.

Вообще, революция (пусть даже самая-самая бархатная) в стране с патерналистским сознанием – это путь к диктатуре. Причем достаточно короткий. Про патерналистское сознание распространятся не буду. Кто хочет, может почитать статьи и речи президента Медведева. Он эту тему любит. И правильно.

По моему глубокому убеждению, единственный путь мирного обновления для нас – это «просвещенный абсолютизм». Условно говоря, чтобы президент Медведев делал то, что он пишет в статьях и произносит в посланиях. Если сюда добавить то, что пишут господа Юргенс и Гонтмахер (которым президент вроде как покровительствует), получается даже вполне либеральная тропинка. И лозунг: «Всё для народа, всё вопреки народу». Либеральный Моисей должен 40 лет поводить наш народ по либеральной пустыне, пока не вымрут те, кто считает, что государство должно решать все его проблемы. А когда вымрут, нынешнее государство-монстр рухнет. Никто не станет терпеть ни чиновничьего произвола, ни ментовского беспредела. Под это придется подстраиваться, а наша власть сильна только тем, что подстраивается под народные чаяния. А будет ли действовать 31-я статья конституции, мне, честно говоря, плевать. Идиотизм биться за право проводить митинги, собирающие от силы пять тысяч человек, если, имея талант, можно собрать в собственном блоге в несколько раз большую аудиторию. Кощунствую, но мне плевать и на свободные выборы. Думаю, через 10 лет они будут проходит по интернету – и никаких обсчетов, никакого административного ресурса.

И в этом смысле меня пугают не заявления премьер-министра, что нужно бить дубинками митингующих, хотя это, конечно, неправильно. Бездельники тоже имеют право на существование. Меня пугают опросы, по которым половина молодых людей хотят стать чиновниками. Меня пугает, что наиболее популярной вузовской специальностью в этом году стала специальность «государственное и муниципальное управление». Что толку ждать смены поколений, если на нас надвигается «Поколение Ч». Поколение чиновников. Причем с явной установкой на коррупцию – не чиновничья же зарплата прельщает молодежь. Такое поколение так намирнообновляет, что мало не покажется.

Главная задача «мирного обновления» не демократизировать государство, а сократить его. Я имею в виду не страну, а именно государство. Сегодня государства так много, что никакая демократия не сможет взять его под контроль. Оно пожрет любую демократию. Оно соблазнительно. «Демократы» рассядутся в те же кресла, будучи, предположим, не назначенными, а выбранными. Без разницы. Важно сократить количество кресел. Еще важнее – сократить их значимость.

«Просвещенный абсолютизм» должен сократить государство, которое, разумеется, будет отчаянно сопротивляться. И побороть это сопротивление может только авторитарный режим. Иными словами, сократить государство может только сильная власть.  Опирающаяся на безграничное народное доверие и обладающая при этом доброй волей. И готовая в нужный момент уйти. То есть очень просвещенный сверхабсолютизм. Сказочный вариант. Так ведь в Россию можно только верить.