8 сентября 2016

Жан БОДРИЙЯР: «А существовала ли вообще когда-либо фаллократия?»

Жан Бодрийяр (7 июля 1929, Реймс, Франция - 6 марта 2007, Париж, Франция)

Жан Бодрийяр (7 июля 1929, Реймс, Франция — 6 марта 2007, Париж, Франция)

— Всякая мужская сила есть сила производства. Всё, что производится, пусть даже женщина, производящая себя как женщину, попадает в регистр мужской силы. Единственная, но неотразимая, сила женственности — обратная сила соблазна. Сама по себе она ничто, ничем особенным не отличается — кроме своей способности аннулировать силу производства. Но аннулирует она её всегда.

А существовала ли вообще когда-либо фаллократия? Не может такого быть, что вся эта история о патриархальном господстве, фаллической власти, исконной привилегированности мужского -просто лапша на уши? Начиная с обмена женщинами в первобытных обществах, идиотски толкуемого как первая стадия в истории женщины-объекта? Все россказни, которые мы на этот счёт слышим, универсальный дискурс о неравенстве полов, этот лейтмотив эгалитаристской и революционной современности, в наши дни усиленный всей энергией осёкшейся  революции, — всё это одна гигантская нелепость.

Всякая мужская сила есть сила производства. Всё, что производится, пусть даже женщина, производящая себя как женщину, попадает в регистр мужской силы.

Вполне допустима и в каком-то смысле более интересна обратная гипотеза — что женское никогда и не было закрепощённым, а напротив, всегда само господствовало. Женское не как пол, но именно как трансверсальная форма любого пола и любой власти, как тайная и вирулентная форма бесполости. Как вызов, опустошительные последствия которого ощутимы сегодня на всём пространстве сексуальности, — не этот ли вызов, который не что иное, как вызов соблазна, торжествовал во все времена?

С этой точки зрения оказывается, что мужское всегда было только остаточным, вторичным и хрупким образованием, которое надлежало оборонять посредством всевозможных укреплений, учреждений, ухищрений. Фаллическая твердыня действительно являет все признаки крепости, иначе говоря — слабости. Только бастион явной сексуальности, целесообразности секса, исчерпывающегося воспроизводством и оргазмом, спасает её от падения.

Власть и свои институты мужчины установили с одной только целью — противодействовать изначальному могуществу и превосходству женщины. Движущей силой предстает здесь уже не зависть к пенису, а, напротив, зависть мужчины к женскому плодородию.

Можно высказать гипотезу, что женское вообще единственный пол, а мужское существует лишь благодаря сверхчеловеческому усилию в попытке оторваться от него. Стоит мужчине хоть на миг зазеваться — и он вновь отброшен к женскому. Тогда уже женское определенно привилегируется, а мужское выставляется определённо ущербным — и становится ясней ясного вся смехотворность стремления «освободить» одно, чтобы предоставить ему доступ к столь хрупкой «власти» другого, к этому в высшей степени эксцентричному, парадоксальному, параноидальному и скучному состоянию, которое зовётся мужественностью.

Сексуальная сказка-перевёртыш фаллической сказки, где женщина выводилась из мужчины путём вычитания, — здесь уже мужчина выводится из женщины путем исключения. Власть и свои институты мужчины установили с одной только целью — противодействовать изначальному могуществу и превосходству женщины. Движущей силой предстает здесь уже не зависть к пенису, а, напротив, зависть мужчины к женскому плодородию. Эта привилегия женщины неискупима, надлежало любой ценой изобрести какой-то отличный — мужской — социальный, политический, экономический строй, в котором эта естественная привилегия была бы умалена и принижена. В ритуальном строе присвоение знаков противоположного пола широко практикуется именно мужчинами: нанесение шрамов, увечий, имитация женских половых органов и беременности (кувада)  и т. п.

Можно высказать гипотезу, что женское вообще единственный пол, а мужское существует лишь благодаря сверхчеловеческому усилию в попытке оторваться от него. Стоит мужчине хоть на миг зазеваться — и он вновь отброшен к женскому.

Всё это настолько убедительно, насколько только может быть убедительна парадоксальная гипотеза (такая гипотеза всегда интереснее общепринятой), но на самом деле она просто меняет местами термины оппозиции, превращает уже женское в изначальную субстанцию, своего рода антропологический базис, выворачивает наизнанку анатомическую детерминацию, но, по сути, оставляет её в неприкосновенности, как судьбу, — и вновь теряется вся «ирония женственности».

Ирония теряется, как только женское институируется как пол, даже — и особенно — тогда, когда делается это с целью изобличить его угнетение. Извечная ловушка просвещенческого гуманизма, нацеленного на освобождение порабощенного пола, порабощённых рас, порабощённых классов, но мыслящего это освобождение не иначе как в терминах самого их рабства. Это чтобы женское стало полноправным полом? Нелепость, коль скоро оно не полагается ни в терминах пола, ни в терминах власти.

Жан БОДРИЙЯР. Соблазн / De la séduction (1979)

Читайте также:

Жан БОДРИЙЯР. Заговор искусства

Жан БОДРИЙЯР: «Экономический расчёт — это расчёт нищих»

Жан БОДРИЙЯР: «Человеческие существа бесконечно воспроизводят себя в виде отбросов»

Жан БОДРИЙЯР: «Покупки в кредит сходны с мифоманией»

Жан БОДРИЙЯР: «Молчание массы подобно молчанию животных»

Жан БОДРИЙЯР: «Безразличие масс предвещает крах власти»

Жан БОДРИЙЯР: «Все вещи притворяются женщинами»

Жан БОДРИЙЯР: «Информационный четвёртый мир — убежище всех изгоев»