3 мая 2015

Огонь просит батальонов

Алексей ЖАРОВ

В Украине ужесточается противостояние государственной власти с добровольческим движением

Украинская революция повторяет отработанные схемы истории. Из России необходимо присматриваться, учиться и готовиться. Нас ведь ждёт то же самое, и достаточно скоро.

Добровольческие батальоны не только защищают Украину. В них заложен динамичный идеомотор. Они воюют за чёткие идейно-политические цели, за определённое видение украинского будущего

Добровольческие батальоны не только защищают Украину. В них заложен динамичный идеомотор. Они воюют за чёткие идейно-политические цели, за определённое видение украинского будущего

За восстанием — победа, за победой — война. При затишье на фронтах Вандеи и интервенции – обострение в революционном лагере. Революционная власть для революционной гвардии быстро становится пособником контрреволюции. Аристократы-эмигранты и их покровители в иностранных дворцах — засевшие теперь где-нибудь в Ростове, как 220 лет назад в Кобленце — вожделенно ждут, когда же злодеи перережут друг друга. «Тальен склоняется к монархии», — внушал себе граф Прованский. «Сможет ли хряк стать вепрем и упромыслить штурмовые отряды, красу и гордость революции?» — задаётся вопросом о Порошенко московский публицист Соколов, оспаривающий у Киселёва титул первого медиа-холуя РФ.

Повторимся: нам это не может быть безразлично. Через несколько лет про наши дела будут так же судить-рядить где-нибудь в Пекине, Манагуа и Порт-Виле.

Ополчение защиты и идеи

«Штурмовые отряды Украинской революции» — это добровольческие батальоны, возникшие сначала в Киеве на основе боевых сотен Майдана и распространившиеся по всей стране прошлой весной. На слуху несколько знаковых названий: «Айдар», «Азов», «ОУН», «Артёмовск», «Донбасс», «Правый сектор», «Сечь», «Киев-1», «Киев-2», «Днепр-1», «Днепр-2»…

Появление этих отрядов стало классической национальной самообороной. Сначала, в Киеве, приходилось отбиваться от «Беркута». Потом, в Донбассе, от Гиркина и Ко. Украинской армии практически не существовало. (Януковичу, как и его главному предшественнику Кучме, не приходило в голову, что когда-либо предстоит борьба с иностранным агрессором, а не с соотечественниками на Майдане. Им нужны были не танки, а автозаки.) Милиция и госбезопасность были насквозь инфильтрованы не только людьми Януковича, что само собой, но и агентурой РФ. Тем более в восточных регионах.

Если спросить сейчас украинских бойцов-активистов: ждали ли после победы Майдана гражданской войны в Донбассе? были ли к ней готовы? — ответ способен удивить. Допускали. Но не более того. Считали самым худшим, и оттого маловероятным сценарием. И когда он начал реализовываться всё пришлось делать на бегу, с колёс. Так батальоны и заступили на позиции.

Формировали их обычно по принципу территориального ополчения. Люди элементарно защищали свой дом. Неудивительно, что в этих подразделениях высока доля дончан. Типичен в этом плане не только «Донбасс», но и, скажем, «Артёмовск», демонстрирующий неразрывную связь донбасских поколений – от шестидесятилетних шахтёров-пенсионеров до шестнадцатилетних ультрас ФК «Шахтёр». Здесь сильна приверженность идеалам Майдана, но нет идеологического фанатизма. Война идёт исключительно оборонительная и с внешним врагом (ДНР с ЛНР как украинская политическая сила не воспринимаются, только как иностранные агенты).

Идеология формулируется лишь в самом общем ключе: «Мне всё Украина дала, теперь я её защищаю». Характерно это больше для молодёжи. Бойцы постарше высказываются проще: «Чекистов с блатяками на шею себе не пустим. Хватит, посидели, когда я в шахте горбатился». И всё это на чистом русском языке.

Особняком стояли батальоны «Днепр», созданные как гвардия Коломойского и сильно ориентированные на региональные интересы Днепропетровщины. Но не только они. Батальон «Сечь» (ныне подразделение особого назначения патрульной службы МВД) создавался как вооружённое формирование националистической партии «Свобода». Батальон «Правый сектор» — военизированное крыло одноимённой организации, запрещённой в РФ. Батальон «ОУН» – аналогично, но при Организации украинских националистов. Той самой бандеровской ОУН. Начало ему положила на зимнем Майдане 1-я сотня ОУН имени Евгена Коновальца.

Такие структуры не только защищают Украину. В них заложен динамичный идеомотор. Они воюют за чёткие идейно-политические цели, за определённое видение украинского будущего. Между ними, кстати, большие различия, сходятся эти организации лишь на антикоммунизме, национализме и социальном популизме. Дальше начинаются противоречия, доходящие до серьёзных конфликтов.

Для «Свободы» будущая Украина — этнократическое государство, устроенное по «фюрер-принципу». Для ОУН и в целом для «Правого сектора» — радикальный национал-солидаризм. Руководство «Свободы» определяет украинца по крови, а то и по форме черепа. Оуновцы — по гражданству, мировоззрению и социальной культуре. Не случайно и в «ОУН», и в «Правом секторе» встречаются не только этнические украинцы (хотя их, конечно, значительное большинство), но и русские, и татары, и евреи, и даже итальянцы.

Очень характерно, что 1 мая 2014 года активист ОУН, председатель Комитета освобождения политзаключённых и командир 1-й сотни Микола Коханивский выступил с «Обращением к настоящим патриотам России», которое распространялось на митинге в Санкт-Петербурге. «Не верьте путинской пропаганде, будто в Киеве убивают русских людей, — писал Коханивский. — Мы воюем с оккупантами, а русских считаем братьями. Да поможет Господь Всемогущий освободить наши страны. За нашу и вашу свободу!»

Ещё на Майдане ОУН, 1-я сотня, Комитет освобождения политзаключённых выдвигали далеко идущую социальную повестку. Там же сложился альянс с «Правым сектором». Но тогда всё упиралось в программу-минимум — свержение Януковича (при том, что лидер «Свободы» Олег Тягнибок, наряду с «ударовцем» Виталием Кличко и «бютовцем» Арсением Яценюком, готов был на договорённости с Януковичем, к которым упорно толкали американские и европейские представители). «Правый сектор» и ОУН с их союзниками и аффилированными структурами компромиссов здесь не признавали: «Зека геть!»

Социальная повестка нации

После Майдана зазвучали лозунги продолжения и углубления революции. Громче и жёстче других озвучивал их Микола Коханивский. В его агитации особый акцент делался на антикоррупционность и антиолигархизм. Трибуналы и экспроприации как орудие социального освобождения украинского народа понимались как само собой разумеющееся. Список подлежащих трибуналу открывался Ринатом Ахметовым. К этому добавлялись программные установки современной ОУН о максимальном самоуправлении, выборности снизу доверху и прямом контроле вооружённого народа за государственным аппаратом.

На выборах 25 мая 2014 года ОУН поддерживала Дмитрия Яроша. Но избран был Пётр Порошенко наименее «майдановский» из всех кандидатов Майдана. Его триумфальное избрание в первом туре – что совсем нехарактерно для украинской политической системы — вопрос особый. Главное, что оно продемонстрировало: украинцы не хотят войны. Значительным большинством они проголосовали за политика, главным обещанием которого было бескровное урегулирование на востоке. Вера в такую возможность была иллюзией, которую люди, подобные Ярошу и Коханивскому, пытались развенчать.

В Украине появилось нечто вроде поговорки: «Бандеровец богатому не верит». Социальный статус «шоколадного короля» Порошенко сам по себе гарантировал конфликт. Но очень вовремя для президента и всей «киевской хунты» подоспела донбасская война. Ярош, Коханивский, тысячи других отправились на восток со своими бойцами.

Адепты «русского мира» эффективно помогли закрепиться нынешним властям в Киеве. Иначе им пришлось бы иметь серьёзные проблемы с социальными националистами. Что ж, такие парадоксы истории известны. Да и так ли уж случайно это «совпадение»?

В последние недели батальон «ОУН» и комбат Коханивский сделались известны в России. Первоначально предполагалось, что подразделение войдёт в состав «Азова». Этого не произошло, и с августа 2014-го «ОУН» воюют самостоятельно, под красно-чёрным бандеровским флагом.

Оуновцы брали Саур-Могилу, защищали Донецкий аэропорт, держали позиции в Песках. Гражданский активист Коханивский, не имеющий военного образования, показал себя весьма эффективным командиром (особенно на фоне официального командования ВСУ). При отсутствии тяжёлого вооружения, когда бронемашины своими силами делались из автомобилей, демонстрировалась грамотная тактика, удавалось свести к минимуму потери. Дисциплина поддерживается на уникальном уровне, вплоть до запрета на алкоголь. Но этому способствует глубинная идейная мотивация «необандеровцев».

Тем временем в Киеве медленно, но очевидно укреплялся новый режим. В прошлом июле, когда был освобождён Славянск, а в Краматорске разместилась ставка АТО, стало ясно: первоначальные планы контрреволюции сорваны — не будет ни реставрации в Киеве, ни отторжения восьми областей «Новоросии», ни даже полного захвата Донбасса. И заслонили Украину в критические месяцы именно добровольческие батальоны. Не Твиттер же министра Авакова.

ОУН в обороне

Чиновники и генералы постепенно делали выбор. Появились армия, правоохрана и спецслужбы. Появилось новое государство. Со своей социально-политической базой в лице консервативных групп госслужбы, бизнеса и интеллигенции. И у этой базы возник социальный заказ — тот же, что у воюющего противника: «упромыслить штурмовые отряды».

Этот процесс был запущены по образцу не Рейха с «ночью длинных ножей», а скорее Советской России 1918-го, хотя в гораздо более мягкой форме. Штаб Красной гвардии ленинский Совнарком разогнал, кое-кого арестовали, бойцов частично разоружили, частично записали в регулярную РККА. Украинские добровольческие формирования администрация Порошенко начала втягивать в государственные силовые структуры. Один за другим батальоны превращались в подразделения ВСУ и МВД. Шло это без особого шума, подспудно, лишь иногда оборачиваясь скандалами, чаще всего вокруг «Айдара». И так, step by step, самостоятельными остались только «ОУН» и «Правый сектор». То есть — идейно мотивированные структуры. Порождённые националистическим движением и революцией Майдана.

Дмитрий Ярош согласился принять пост советника начальника Генштаба Виктора Муженко. Видимо, посчитал это единственно реальным шансом сохранить боевой потенциал национал-радикализма. Но, несмотря на это, на днях СМИ запестрели названием населённого пункта Великомихайловка Днепропетровской области. Базу «Правого сектора» блокировали подразделения аж двух бригад ВСУ — 95-й аэромобильной и 25-й парашютно-десантной. В ответ несколько сот боевиков «Правого сектора» пикетировали в Киеве администрацию Порошенко. Звучали угрозы огнём напомнить о Майдане. Но они не реализовались — ведь с Яроша теперь спрос как с человека государственного.

Ещё раньше разгорелся конфликт вокруг батальона «ОУН». Причём в Песках, считай, на поле боя. В начале апреля вроде договорились о его включении в составе 93-й гвардейской механизированной бригады. Коханивский согласился на подчинение армейскому единоначалию. Но быстро проявилась скрытая сторона. К примеру, Коханивскому предстояло что-то вроде военных курсов – при том, что, судя по полевым результатам, скорее он мог бы поучить военному делу кое-кого из высшего командования. Понятно, что за время его отсутствия структура и состав батальона изменились бы до неузнаваемости. Понятно и то, кому и зачем это требуется.

«Мы не увидели, по какой схеме сохраняется подразделение и я в качестве его командира», — пояснил комбат. Между тем, идейно-организационная самостоятельность и проверенный в боях командир – это для бойцов-оуновцев темы необсуждаемые. Как и с «Правым сектором», конфликт оставлен в тлеющем состоянии. Но боеготовности ни в том, ни в другом случае это не способствует.

Против Коханивского открыли и «второй фронт» — политический. Комбат стоит во главе военизированного формирования ОУН, но есть в организации и политическое руководство. С 2012 года главой ОУН является Богдан Червак, чиновник государственного телерадиовещания. «Бандерой сегодня» назвать его трудно. По крайней мере, на взгляд со стороны для Червака в приоритете отношения с властями (и зарубежной диаспорой), а не с социальными группами, составляющими традиционную опору ОУН. В конфликте своего батальона с государством он явно сориентировался на государство. Заговорили об исключении Коханивского, что рядовым активистам, не говоря о бойцах «ОУН» представляется полным абсурдом.

«Я христианин и ОУНовец, таким умру, — заявил Микола Коханивский. — Естественно, разного рода предателям, соглашателям и вышиватникам моя борьба поперёк горла. Они хотят спокойно жить, песни петь, такие с любой властью уживутся. Мазепинки снимут, будёновки наденут, Путина хлебом-солью встретят. Для них я враг и они для меня враги».

Социальный Интернационал Майдана

Это противостояние не сводится к военно-организационным нестыковкам. Здесь глубокий социальный антагонизм. Может быть, не менее серьёзный, чем на донбасских фронтах. Те, кто совершил Майдан, столкнулись с теми, кто Майданом воспользовался.

Революция выдвигает собственную консервативную элиту. Которая, закрепившись у власти, пытается обуздать социальный радикализм актива. Революционеры же по мере сил пробивают социальные лозунги – не только сокрушения старой олигархии, но и недопущения новой.

Такое регулярно повторяется в истории: Ленин против Шляпникова, Франко против Примо де Риверы, Валенса против Юрчика… В украинском случае место «Рабочей оппозиции», Фаланги, «Солидарности 80» заняло движение добровольческих батальонов. Особенно тех, что созданы как военизированные крылья соответствующих политических организаций. И это, кстати, как раз сковывает антиолигархический напор – ведь прежде всего надо держать фронт.

И вот что бросается в глаза: официозные СМИ РФ, отмечая конфликт вокруг «ОУН» в подачи информации явно берут сторону киевских властей, обличая батальон. Казалось бы, какая им разница, Порошенко и Коханивский для Путина в равной мере противники. Оказывается, не в равной. Социально-классовая близость срабатывает безошибочно.

Консервативные идеологи подчас доходят до того, что сравнивают украинских добровольцев с… ДНР. Дескать, «тут и там интернационализм, популизм, анархизм и уголовные замашки, опасные для зажиточных и культурных». Обсуждать такое бессмысленно. Но отметим, что факты – конечно, пока нечастые – перехода из одного ополчения в другое отмечались. И почему-то всегда от ДНР к Украине. Можно представить, как пугают кое-кого соображения некоторых наблюдателей и политологов о грядущем совместном походе на Киев и Москву.

Тенденция зафиксирована в Европе. Именно — Европе, а не Евросоюзе. «Бои между русскими и украинскими патриотами абсурдны», — говорит Стефано Делле Кьяйе, основатель итальянского Национального авангарда, «Че Гевара антикоммунизма». К голосу Делле Кьяйе прислушиваются в международном праворадикальном сообществе. А его соратника Франческо Фонтану в «Азове» и «ОУН» уже знают как товарища по оружию.

Последний раз проведём сопоставление. Сегодня сравнивать украинские батальоны в России не с чем. Стихийно возникающие зачатки антирежимной силовой активности и «русской бандеровщины» (см. текст «В ПОЛИТИКУ ВКЛЮЧАЮТСЯ НОВЫЕ СИЛЫ», 19.03.2015) рано называть организованным движением. Да и Путин – далеко не Порошенко. Но кое-что можно спрогнозировать.

Предстоящий обвал системы быстро приведёт к жёсткому противостоянию не только оппозиции с властью. Этот этап как раз будет сравнительно коротким (об иных параметрах здесь промолчим). Дальнейшее расслоение пойдёт в самой оппозиции, которая к тому времени превратится в новую власть. Причём в России она будет отягощена олигархо-бюрократическим элементом гораздо сильнее, чем в Украине. Тем важнее заранее подумать о структурной консолидации сил, представляющих низовой актив будущего «русского Майдана». Братья-соседи показали и как это делается, и что при этом предстоит.