13 мая 2016

Смело «Товарищи»…

Продолжение цикла статей об отражении рабочей и профсоюзной борьбы в кино

Вадим БОЛЬШАКОВ

Плодородная нива итальянского комедийного кинематографа взрастила настоящее чудо - фильм «Товарищи» (1963 год)

Плодородная нива итальянского комедийного кинематографа взрастила настоящее чудо — фильм «Товарищи» (1963 год)

Плодородная нива итальянского комедийного кинематографа взрастила настоящее чудо — фильм «Товарищи» (1963 год). Творческий коллектив сумел рассказать драматическую историю с тем деликатным и уместным юмором, который не обесценивает происходящего, но снижает парниковый эффект от справедливого гнева профсоюзного зрителя.

Недаром фильм прогремел по всей Америке: в 1964-м он был признан лучшим в Аргентине и лучшим иностранным фильмом — в США. В Штатах, правда, название «Товарищи» из-за коммунистических ассоциаций изменили на «Организатор».

Итак, северная столица Италии — Турин, ноябрь 1892 года. На древней фабрике «Буратти Павесио» текстильщики, видите ли, недовольны 14-часовым рабочим днём, ибо к концу смены засыпают и калечатся. Их попытка, первая за 20 лет, добиться сокращения рабочего дня явочным порядком терпит неудачу. Рабочие, однако, решают продолжать борьбу способом, заранее обречённым на провал (поверьте мне, прожжённому активисту).

Но тут в действие вмешивается чужак — оборванный интеллигент, учитель Джузеппе Синигалья (Марчелло Мастроянни, 1924-1996). Предложенная им фигура «революционной гимнастики», как называли стачку анархо-синдикалисты, вызывает всеобщее ликование. Начинается долгая, как удав, забастовка со всеми её атрибутами — переговорами, собраниями, попытками подкупа вожака, борьбой с иногородними штрейкбрехерами, кровавой данью и — голодом. Синигалья мобилизует связи и помогает бастующим. Но сам, бедолага, голодает — причём так трогательно и достоверно, что в приступе международной солидарности вспоминаешь о запасах в холодильнике. К тому же он сам в розыске за некое экстремистское деяние. Чего ещё ждать от учителя игры на флейте!

В действие вмешивается чужак — оборванный интеллигент, учитель Джузеппе Синигалья (Марчелло Мастроянни, 1924-1996). Предложенная им фигура «революционной гимнастики», как называли стачку анархо-синдикалисты, вызывает всеобщее ликование

В действие вмешивается чужак — оборванный интеллигент, учитель Джузеппе Синигалья (Марчелло Мастроянни, 1924-1996). Предложенная им фигура «революционной гимнастики», как называли стачку анархо-синдикалисты, вызывает всеобщее ликование

И, конечно, в сюжет – итальянцы же! — властно вмешивается любовь, такая пролетарская любовь — без предисловий, но со сценами обиды и ревности: в Синигалью влюбляется дочка одного из стачечников – очаровательная проститутка Ниоба (Анни Жирардо, 1931-2011).

Будут они вместе? И чем кончится забастовка? Делайте ставки.

Реплика из зала

Контекст, в котором режиссёр Марио Моничелли (1915-2010) создавал фильм — двухслойный. И фильм, собственно, полон отсылок и смыслов, малопонятных даже его современникам. Так, кинокритики удивлялись, почему Моничелли, снимавший легковесные «комедии по-итальянски», вдруг в 1963 году взялся за такой специфический и сложный материал, как рабочая стачка. А ответ был рядом.

В июне 1962 года, спустя три недели после Новочеркасского рабочего «восстания» в СССР, в Турине вышли на забастовку 13 тысяч рабочих автозавода FIAT, пристыженные требовавшими от них солидарности бастующими металлургами Турина. Когда же профсоюз пошёл на сделку с компанией и заключил невыгодный колдоговор, разъярённые толпы бастующих захватили офис профсоюза на Пьяцца Статуто / площади Конституции. Здесь они вступили в ожесточённую схватку с полицией, которая продолжалась, как в русских сказках, три дня и три ночи.

В картине разворачивается долгая, как удав, забастовка со всеми её атрибутами - переговорами, собраниями, попытками подкупа вожака, борьбой с иногородними штрейкбрехерами, кровавой данью и - голодом

В картине разворачивается долгая, как удав, забастовка со всеми её атрибутами — переговорами, собраниями, попытками подкупа вожака, борьбой с иногородними штрейкбрехерами, кровавой данью и — голодом

Это кровавое сражение, впоследствии получившее название Революции на Пьяцца Статуто, произвело, надо полагать, сильное впечатление на Моничелли как члена Итальянской социалистической партии. Тем более, что все события происходили аккурат накануне 70-летней годовщины создания Соцпартии (в августе 1892 года). Вот и появился фильм, подобно пауку, перевязавший нитями события и обстоятельства обеих эпох.

Учредительный съезд партии, которая по замыслу должна была представлять из себя сложный конгломерат профсоюзов и групп социалистов, анархистов, операистов (буквальный перевод — рабочистов, от итальянского operaio — рабочий), мадзинистов (последователей Джузеппе Мадзини (1805-1872) — борца за объединение Италии) — этот съезд проходил в Генуе. Как раз из Генуи приехал главный герой фильма — учитель Синигалья. Но в Генуе были сильны анархисты — и Синигалья по ряду признаков смахивает на анархиста.

Бастующие бураттинцы в фильме демонстрируют под знамёнами Итальянского королевства и лозунгами — один из них я вынес в заголовок — основной смысл которых: «Мы не [рабочий] скот!» Это прозрачная аллюзия на новейшую для того времени социальную доктрину католической церкви, выраженную в энциклике папы Римского Льва XIII «Рерум новарум», обнародованную в 1891 году, положенную в основу христианско-демократического профдвижения и не потерявшую своего блеска до сих пор. «Богатых же людей и хозяев она [Церковь] учит, что рабочие — не рабы; что в каждом надо уважать достоинство человека и христианина; что, если внимать голосу здравого смысла и христианского учения, труд не позорен, а почётен, ибо даёт человеку возможность достойно поддерживать свою жизнь; что позорно и бесчеловечно обращаться с людьми, как с собственностью, при помощи которой можно наживать деньги, или видеть в них просто мускулы, физическую силу», — читаем мы в «Рерум новарум».

Самыми воинственными среди забастовщиков в 1962 году показали себя мигранты из Сицилии и Южной Италии.В фильме сицилиец Сальваторе Арро (Антонио Касамоника) – единственный штрейкбрехер, который осмелился потребовать от товарищей разрешения на работу во время стачки, а затем чуть не порвал директора фабрики на британский флаг (одна из забавных сцен). Бой в 1962-м кипел недалеко от нынешнего вокзала Порта Суза — фабрика «товарищей» находится недалеко от железнодорожной станции Порта Суза, только по другую сторону.

Наконец, одним из острых, эмоционально насыщенных пунктов, вокруг которых кипели дискуссии накануне создания Соцпартии, был вопрос о роли и взаимоотношениях рабочих и интеллигенции в единой политической организации. Звучит кондово, но тема и сегодня не тонет. В подтверждение процитирую питерского профсоюзного активиста Бориса Баканина о «межклассовых» различиях у представителей физического и умственного труда: «Рабочий моет руки перед туалетом, а служащий — после».

Когда это различие устранится — признАю неактуальность темы.

Так вот: о серьёзности различий к 1892 году говорит хотя бы то, что тогда параллельно действовали Итальянская рабочая партия (только синие воротнички) и Миланская социалистическая лига (почти сплошь представители «интеллигентных» профессий). Режиссёр аккуратно и тактично подгружает центральную тему противостояния рабочих с капиталом темой взаимоотношений рабочих с интеллигенцией…

И всё-таки не удержусь. Разные в Италии были и буржуи. В октябре того же 1892 года в Милане умер подрядчик Просперо Лориа. Он завещал специально созданному Гуманитарному обществу / Societa Umanitaria 10.000.000 лир (где-то под 40 миллионов современных евро), что составляло треть суммарного капитала всех профсоюзов Италии. Общество занялось поддержкой всех нуждающихся, способствуя их профессиональному обучению, образованию, творчеству, строило целые кварталы для рабочих. Оно успешно действует и до сих пор.

Впрочем, противостоявший «товарищам» хозяин фабрики, сеньор Луиджи был скотиной не худшего свойства. Есть в фильме персонаж и покозлее.

Блог автора