3 марта 2015

Как вызревала забастовка шахтёров 1989 года

Юрий СИМОНОВ

Шахтёрские забастовки 1989 года в СССР и некоторые размышления по поводу нынешней ситуации в рабочем движении.

«Это всё равно, что смирная лошадь… Ездит, ездит лошадь смирно и благоразумно — и вдруг встанет на дыбы или заржёт и понесёт; отчего это с ней приключилось, кто её разберёт: быть может, укусил её овод, быть может, она испугалась чего-нибудь, быть может, кучер (!) как-нибудь неловко передернул вожжами. Разумеется, эта экстренная деятельность смирной лошади протянется недолго: через пять минут она остановится и как-то странно смотрит по сторонам, как будто стыдясь за свою выходку»

Николай Гаврилович Чернышевский. Полн. Собр. VII, 877, 881-882

Судьбы шахтёров-угольщиков для правящей советской бюрократии были не более чем раздражающим фактором

Судьбы шахтёров-угольщиков для правящей советской бюрократии были не более чем раздражающим фактором

Данная статья посвящена памяти героической борьбы советских шахтёров за свои права и классовые интересы в 1989-90 годы, а также представляет собой попытку беспристрастного анализа того, почему цели, которые шахтёры не достигли целей, которые они ставили перед собой, почему так случилось, что их борьбой воспользовались политические авантюристы и правящий класс советской партхозноменклатуры.

Хотя беспристрастность тяжело даётся автору статьи, который участвовал тогда в борьбе на стороне шахтёров и оказался в 90-е годы примерно в том же экономическом и социальном положении, что и основная масса самих горняков.

Поскольку статья являет достаточно развернутую картину событий тех лет и включает анализ различных аспектов рабочего движения, автор позволил себе разделить её на некие «главы», каждая из которой посвящена отдельной странице истории и современного состояния рабочего движения, в том числе и шахтёрского, и которые главами в подлинном смысле слова можно не считать.

Кроме того, автор, участвующий в рабочем движении на протяжении последних двадцати лет, не претендует на истину в последней инстанции, и вовсе не уверен, что с его «поспешными» выводами в конце данной статьи многие согласятся.

Итак…

Глава 1

Предыстория

Те, кто был молод в 1989 году, и даже дожил до наших дней, став свидетелем распада нашей «великой Родины» СССР, не забудет событий периода «Перестройки». В том числе и тех, что были связаны с мощным ростом рабочего движения.

То были удивительные времена.

Рост советской экономики в силу ряда объективных причин остановился в 1970 году и начал стабильно снижаться. Это в свою очередь породило массу социальных проблем, обостривших те, которые возникли ещё ранее и остались неразрешёнными. Одной из таких проблем были советская угледобывающая промышленность и так называемые моногорода, в том числе шахтёрские посёлки

Рост советской экономики в силу ряда объективных причин остановился в 1970 году и начал стабильно снижаться. Это в свою очередь породило массу социальных проблем, в частности, в советской угледобывающей промышленности

Михаил Сергеевич Горбачёв и руководство КПСС пытались реформировать экономическую и политическую систему СССР, которая к тому времени оказалась в глубоком кризисе. Этот кризис был порождён всей предыдущей историей СССР.

Рост советской экономики в силу ряда объективных причин остановился в 1970 году и начал стабильно снижаться. Это в свою очередь породило массу социальных проблем, обостривших те, которые возникли ещё ранее и остались неразрешёнными, в частности в советской угледобывающей промышленности. Одной из таких проблем стали и так называемые моногорода, в том числе шахтёрские посёлки.

В позднюю советскую эпоху роль угледобычи снижалась. Так, например, в 1960 году уголь составлял 60% объёма добычи ископаемого топлива, а в 1980-м только 20%.

В связи с этим не лучшим образом обстояли дела и в социальной сфере в шахтёрских районах — расходы на социальные нужды советское государство постепенно и всё быстрее сокращало.

Обострялась жилищная проблема. По данным на начало 1989 года, в одном только Междуреченске, шахтёрском городе, где жили тогда 107 тысяч человек, более 10 тысяч семей стояли в очереди на получение жилья. Многие горняки с семьями жили в общежитиях. Кемеровская область (Кузбасс) занимала тринадцатое место по объёму продукции и лишь сорок третье место по уровню обеспечения жильем.

Обострялась жилищная проблема. По данным на начало 1989 года, в одном только Междуреченске, шахтёрском городе, где жили тогда 107 тысяч человек, более 10 тысяч семей стояли в очереди на получение жилья. Многие горняки с семьями жили в общежитиях / На фото: заброшенный шахтёрский посёлок Юбилейный

Среди работников угольной отрасли обострялась жилищная проблема. По данным на начало 1989 года, в одном только Междуреченске, шахтёрском городе, где жили тогда 107 тысяч человек, более 10 тысяч семей стояли в очереди на получение жилья. Многие горняки с семьями жили в общежитиях / На фото: заброшенный шахтёрский посёлок Юбилейный

Отмечалась, в том числе и на официальном уровне, огромная нехватка больниц, школ, детских дошкольных учреждений, спортивных сооружений, театров и прочего, что называется социальной инфраструктурой.

Стали привычными перебои с водой и электроэнергией.

В статье «Забастовка шахтёров: впечатления, комментарии, анализ», написанной в 1989 году Дэвидом Манделем, профессором монреальского университета (Канада), отмечалось, что «типичным подходом министерства к инвестициям в социальную сферу является, например, его решение жилищной проблемы для тысячи новых рабочих горнообогатительной фабрики, возведённой недавно неподалеку от шахты “Распадская”, кстати, самой большой в СССР. Не было выстроено ни одного здания».

Можно без преувеличения сказать, что во многом условия жизни в шахтёрских городах напоминали условия жизни в советских колхозах в более ранний период, когда судьба рядовых колхозников никак не интересовала правящую бюрократию.

Судьбы шахтёров-угольщиков для правящей советской бюрократии были не более чем раздражающим фактором, который при случае можно было проигнорировать.

Всё это в совокупности, и прежде всего экономический и социальный кризис советского общества, спровоцировало рабочий протест поздних 80-х годов.

Надо отметить, что рабочий протест имел место в СССР и ранее, и даже в сталинский период, столь любезный сердцу тех, кто почитает Сталина и считает тот период «вершиной советской истории и истории социализма».

В конце 40-х — 50-х годов прошлого века по предприятиям, принадлежащим к различным лагерям Главного управления советской исправительной системы, прошла волна забастовок. В основном это были угледобывающие предприятия «Воркуталага», «Каралага», Кузнецкого бассейна

В конце 40-х — 50-х годов прошлого века по предприятиям, принадлежащим к различным лагерям Главного управления советской исправительной системы, прошла волна забастовок. В основном это были угледобывающие предприятия «Воркуталага», «Каралага», Кузнецкого бассейна

Этот протест был, однако ограничен наиболее обездоленными слоями рабочего класса в СССР — заключёнными лагерей, или рабочими ГУЛАГа (Главного управления лагерей). Известно, что ГУЛАГ был целой отраслью советской экономики, и весьма важной отраслью, создававшей изрядную часть прибавочного продукта советской экономики. По некоторым данным, ГУЛАГ «предоставлял» рабочие места, по меньшей мере, двум миллионам советских людей в период 1949-1953.

Условия труда там были на порядки хуже, чем даже в небольшом советском колхозе.

Для справки: в конце 40-х — 50-х годов прошлого века по предприятиям, принадлежащим к различным лагерям Главного управления советской исправительной системы, прошла волна забастовок. В основном это были угледобывающие предприятия «Воркуталага», «Каралага», Кузнецкого бассейна. Все эти забастовки были подавлены с использованием карательных отрядов, многие участники были расстреляны, либо разосланы по разным лагерям с добавлением тюремного срока.

Не вдаваясь в подробности (есть, тем не менее, фактический материал, отражающий реальное состояние протестного движения, в том числе и рабочего, в СССР в период 1950-1985), можно утверждать, что забастовки и акции протеста в тот период были вызваны самыми жестокими формами эксплуатации и угнетения.

В дальнейшем этот протест приобретал новые формы, кульминацией которых стали события в Новочеркасске в 1962 году, когда был открыт огонь по рабочим городских предприятий, вышедших на улицы города протестовать против резкого повышения цен на основные продукты питания и против социального бесправия.

70-годы прошлого века называют по традиции «годами застоя». Прекратились отрытые репрессии против тех, кто выражал недовольство. Однако советское государство не было бы самим собой, если бы вообще отказалось от каких-либо мер воздействия на недовольных.
В результате возникла и получила распространение практика направления активно недовольных в психиатрические больницы.

Кульминацией рабочего сопротивления в СССР стали события в Новочеркасске в 1962 году, когда был открыт огонь по рабочим городских предприятий, вышедших на улицы города протестовать против резкого повышения цен на основные продукты питания и против социального бесправия

Кульминацией рабочего сопротивления в СССР стали события в Новочеркасске в 1962 году, когда был открыт огонь по рабочим городских предприятий, вышедших на улицы города протестовать против резкого повышения цен на основные продукты питания и против социального бесправия

Среди тех, кто пытался протестовать, были и рабочие промышленных предприятий. Были отмечены попытки создания независимых профсоюзов, о чём сообщалось в сводках КГБ и западными радиоголосами. Однако это были единичные случаи и борьба одиночек против огромной машины, правда, быстро дряхлевшей в период после 1970 года.

Массового протестного организованного движения в период с 1965-го по 1986 год, по сути, не было, хотя КГБ регистрировал факты скоротечных трудовых конфликтов в различных регионах страны.

Глава 2

Шахтеры

Шахтёры вообще объявлялись советской пропагандисткой машиной чуть ли не самым «передовым отрядом» рабочего класса

Шахтёры вообще объявлялись советской пропагандисткой машиной чуть ли не самым «передовым отрядом» рабочего класса

Что касается шахтёров и других работников угледобывающей промышленности, то на протяжении 60-70-х годов и начала 80-х годов прошлого века о каких-либо протестах среди них не сообщали даже «западные голоса».

Видимо, их и действительно не было.

Шахтёры вообще объявлялись советской пропагандисткой машиной чуть ли не самым «передовым отрядом» рабочего класса.

 

Слово «шахтёр» гордо звучало с экранов телевизоров, статус шахтёра был высок, по крайней мере, на словах и в лживых сводках советских органов информации, а средняя зарплата угольщиков составляла не менее 400 рублей, а кое-где по регионам и выше (в Донбассе, например), что было куда более высоким доходом, чем у большинства работников промышленных предприятий в СССР, да и не только у них.

Однако несмотря на официальную весьма красочную лубочную картинку, ситуация в стране в целом, и в угольной промышленности в частности, быстро менялась, и менялась не к лучшему.

Рос уровень травматизма на шахтах, хотя о крупных катастрофах и происшествиях на них в советских СМИ не сообщалось.

Нараставший вал социальных проблем в угледобывающих районах, например, нехватка жилья, о которой упоминалось выше, был усилен также «постепенным» наступлением дефицита продуктов и товаров народного потребления в магазинах.

Рос износ оборудования. К концу 80-х годов уровень износа инфраструктуры на шахтах в целом по советской угледобывающей промышленности составил не менее 40%, и это несмотря на существенное союзное финансирование отрасли.

В целом, отрасль переживала отнюдь не самое лучшее время.

Проблема окружающей среды в угледобывающей отрасли представляла собой кровоточащую рану — загрязнение воздуха в районах угледобычи достигло запредельных уровней, что отражалось на здоровье людей, и прежде всего на детях, до 90 % которых в угледобывающих регионах страдали хроническими заболеваниями.

Принимали ли реально массы советских горняков в том «первом в мире государстве рабочих и крестьян» участие в принятии решений по поводу производства и реализации продукции?

Думаю, что тот, кто жил в то время и даже работал на шахтах, согласится, что этот вопрос излишен — такое участие было ограничено сидением их назначенных властями представителей в различных президиумах по торжественным дням и во время «выездов» на различные официальные мероприятия в столицы страны и за рубеж.

Впрочем, роль в советском обществе различных категорий «непосредственных производителей», в целом рабочего класса как «наиболее передового класса нашей эпохи» — особая проблема для многих левых исследователей — историков, социологов, всех тех, кто размышляет над общественной ролью рабочего класса.

Рабочий класс, в том числе и шахтёры, и другие категории советских трудящихся, реально не участвовали в принятии производственных решений, в управлении страной в целом, в определении политики «первого в мире государства рабочих и крестьян»

Рабочий класс, в том числе и шахтёры, и другие категории советских трудящихся, реально не участвовали в принятии производственных решений, в управлении страной в целом, в определении политики «первого в мире государства рабочих и крестьян»

Факт, однако, заключается в том, что эта роль и место промышленных рабочих в советском обществе были абсолютно подчинёнными, несмотря на усиленную работу советской пропагандистской машины по созданию имиджа рабочего класса как «основного и ведущего класса советского общества».

Рабочий класс, в том числе и шахтёры, и другие категории советских трудящихся, реально не участвовали в принятии производственных решений, в управлении страной в целом, в определении политики «первого в мире государства рабочих и крестьян», «нашего общенародного государства», «общества развитого социализма», и пр.

Феномен отчуждения «непосредственных производителей» в СССР стал тем компонентом общественной жизни, который оказался одним из решающих факторов возросшей в годы перестройки протестной активности трудящихся.

Промышленный рабочий класс в СССР, «нашей Советской Родине», «первом в мире социалистическом государстве» и т.д. и т.п., отнюдь не являлся равноправным слоем населения ни экономически, ни политически, и уж тем более не выполнял каких-либо управленческих функций в том, потерянном нами безвозвратно «общенародном государстве».

История того, как рабочий класс в СССР был «самым передовым классом нашей эпохи» только в идеологических штампах КПСС, а на деле оказался наиболее угнетаемым и бесправным в обществе, заслуживает отдельной статьи и даже не одной.

Ограничимся пока только констатацией факта

Продолжение следует