14 июня 2014

Шарль Пеги требовал «военного режима в мирное время»

Посвящается героям Первой мировой войны

Татьяна ТАЙМАНОВА, доктор филологических наук

Статья «Шарль ПЕГИ». Часть 3.

Шарль Пеги (1873–1914)

Шарль Пеги (1873–1914)

Журнал Шарля Пеги «Двухнедельные тетради» чутко реагировал на изменение политической и общественной ситуации в стране. Так, начиная с 1905 года над Францией всё больше нависает угроза новой войны с Германией. Нужно сказать, что такой вопрос, как отношение к ней был для французов на рубеже XIX–XX веков вопросом кардинальным и очень болезненным, повлекшим за собой расслоение среди интеллигенции, своего рода духовную гражданскую войну.

Чем была для французов и Франции той поры, конца XIX, а затем и начала XX века, Германия? Родиной Гёте, Бетховена, Гегеля, страной великой духовной культуры или кулаком Бисмарка, «занесённым над нашей юностью»? [52] Чем была она для Пеги? Прежде чем обвинить Пеги в национализме и реваншизме или же спорить с теми, кто его обвинял в столь тяжких грехах, стоит, наверное, остановиться подробнее на отношениях, сложившихся между Францией и Германией после поражения Франции в 1871 году.

Итак, франко-прусская война закончилась поражением Франции, но конфликт на этом не исчерпался и напряжённость не спала. «Со времён моего детства не было, пожалуй, двух лет без военной угрозы со стороны Германии», [53] — писал Ромен Роллан в письме к Софье Бертолини от 6 ноября 1908 года. Эта угроза оказала настолько серьёзное влияние на французскую культуру, и в частности литературу, что, наверное, в ней можно было бы выделить немецкую тему, аналогично соответствующей теме в советской военной и послевоенной литературе. Вспомним хотя бы творчество Гюго, Золя, Мопассана.

Естественно, что в период нагнетания напряжённости между двумя странами, в период усиления во Франции националистической пропаганды, достигших своего апогея в 1905 году, когда последовал так называемый танжерский кризис, творчество Пеги, как, впрочем, и других его современников, которым была небезразлична судьба Франции, не может быть рассмотрено вне проблемы войны с Германией, войны прошедшей и, вероятно, будущей, и тесно связанной с этим проблемы взаимоотношений французской и немецкой культур.

Быть или не быть войне? Какую роль должно сыграть искусство в сближении двух стран и в предотвращении возможной войны? Как должно относиться к Германии и что такое патриотизм? Вот основные вопросы, мучившие французскую интеллигенцию. Именно эти вопросы приведут к её расколу, расколу необратимому, разверзшемуся как пропасть и фактически приведшему в середине 90-х годов к началу дела Дрейфуса. Однако до 1905 года вопрос ещё не стоял так остро. В 1891–1893 годах образовался франко-русский союз, и это, казалось, отодвинуло германскую угрозу.

В начальной школе Пеги читал, как и многие юные французы, рассказы о французской истории и мечтал о военной славе

В начальной школе Пеги читал, как и многие юные французы, рассказы о французской истории и мечтал о военной славе

[pullquote]Пеги всегда рассматривал Францию как интеллектуальный, духовный центр мира, несущий освобождение другим народам. Угроза Франции для него всегда означала угрозу идеям свободы, республики и революции, как он их понимал. [/pullquote]

Даниель Галеви писал: «Вспоминается этот далёкий год (1892. — Т. Т.) с его блестящими перспективами и обещаниями. Он завершил 20 лет тягостной изоляции, которая последовала за 1871 годом. Союз с Россией, наконец-то заключённый, избавил от немецкой угрозы, и Франция, успокоенная, окрепшая, снова стала верить и надеяться». [54]

Быть может, оценка Галеви тех лет была слишком оптимистической. Безусловно, наметившийся раскол уже разделил французскую интеллигенцию на так называемых реваншистов, националистов, для которых Германия — это только военная угроза, и тех, для кого Германия — страна великой духовной культуры, страна Шопенгауэра, Вагнера и Ницше, тех, кто считал, что искусство должно победить вражду между двумя великими культурами.

Однако борьба ещё шла на уровне литературных дебатов, и интеллигенция, несмотря на интерес к политике, главную роль в решении всех сложных вопросов отводила искусству и творческой миссии. Проведенный в 1895 году одновременно двумя журналами «Меркюр де Франс» (Франция) и «Нойе Дойче Рундшау» (Германия) опрос показал в целом положительное отношение французской интеллигенции к установлению более тесных культурных связей между Францией и Германией.

Тем не менее как в политике (Дерулед и его Лига патриотов), так и в литературе (Морис Баррес и его националистическая доктрина «Земля и мёртвые») националистические и реваншистские тенденции становятся всё популярнее. В ответ на это французы, находившиеся «по другую сторону баррикады», во главе с Жаном Жоресом яростно выступали против реваншизма и крайнего национализма во всех их проявлениях. В 1899 году Жорес писал: «Все французы с гордостью желают Франции великой роли в мире. Однако она обретёт её не в военных авантюрах, а подавая народам пример и знак справедливости». [55] Позже к Жоресу присоединится Анатоль Франс, предупреждавший об опасности национализма.

Какова же в этот критический для Франции период позиция Пеги? Пытаясь разобраться в этом вопросе, следует вновь обратиться к его биографии, к детству. И дело даже не только или не столько в том, что он сын француза, погубленного немцами, сколько в его так называемой «малой родине».

Франция не могла смириться с поражением. Ещё менее был склонен принять его родной город Пеги — Орлеан, давший миру и Франции Жанну д’Арк, которую считают наиболее полным воплощением самой идеи патриотизма. Мы уже говорили о культе Девы из Домреми в Орлеане, о том, что каждый год в начале мая весь город праздновал годовщину освобождения Орлеана. По свидетельству друзей детства Пеги, он с жаром участвовал в этих народных уличных праздниках, которые прежде назывались Мистериями об освобождении Орлеана Жанной д’Арк.

Образ Жанны останется с Пеги на всю жизнь и займёт огромное место в его творчестве, о чём будет сказано ниже. Уже, возможно, в детстве началось отождествление им себя со своей героиней. Детство Пеги приходилось на то время, когда напряжение между Германией и Францией, спавшее на время, было ещё очень сильным. И слишком большим искушением было представлять себе на месте англичан XV века пруссаков 1870 года.

В начальной школе Пеги читал, как и многие юные французы, рассказы о французской истории и мечтал о военной славе. Эти мечты приобрели конкретность и остроту после того, как в его руки попали (очень рано!) книги Гюго и Мишле. Так что в отличие от героев романа Мориса Барреса Пеги не был «беспочвенным». Но его и нельзя однозначно называть реваншистом.

Пеги боролся за идею чистой, героической и свободной Франции, авторитет которой признали бы во всей Европе. Он, как и Жорес, желал Франции «великой роли в мире», но настроен был гораздо более воинственно.

Особенно резкой была реакция Пеги на Танжер. Напомним, что экспансия Франции в Марокко встретила резкий отпор Германии. 31 марта 1905 года Вильгельм II посетил Танжер, где произнёс провокационную речь против Франции, засвидетельствовав агрессивные намерения Германии. Это новое унижение Франции вызвало кризис в стране. Под давлением немецкой дипломатии ушёл в отставку решительно настроенный премьер-министр Теофиль Делькассе. Большая часть французской интеллигенции, прежде не столь воинственная, перешла на сторону националистов. У Жореса всё же остались сторонники. Так, его поддержал Анатоль Франс.

Ответом Пеги на события 1905 года была его знаменитая статья «Наша Родина», появившаяся в октябре того же года. Это блестяще написанное произведение имеет необычную структуру. Вначале Пеги рассказывает о множестве разных событий, явлений в жизни Франции: об отделении церкви от государства, о визите во Францию испанского короля, о домах и улицах Парижа, обо всем, за исключением самого важного, Германии. И только в самом конце, как взрыв, известие о германской угрозе, угрозе реальной и очень близкой: «…в половине двенадцатого я узнал, что за эти два часа наступил новый период в истории и в моей собственной жизни, в истории страны и, конечно, в истории народа». [56]

Новость, о которой Пеги говорит, это не просто новость, это колокол, который бьётся в сердце каждого француза, бьётся в унисон: «Это известие, которое захватывало мало-помалу всех, распространялось не так, как какая-нибудь обычная новость, которая разносится как пыль посредством слов; это было, скорее, какое-то общее прозрение, внутреннее, тайное, глубокое, эхо одного звука; при первом звучании, первой интонации каждый услышал в себе, узнал, как что-то знакомое и своё, этот глубокий резонанс, этот голос, который не был голосом извне, этот голос памяти, погребённой, кто знает, с каких пор и зачем». [57]

Ромен Роллан писал о невероятно сильном эффекте этого произведения Пеги: «Это появление призрака — задержанное, отодвинутое к концу… и даже в самом заключении как бы оставленное в полумраке, ещё более страшное, будучи завуалированным недомолвками, окутанным тайной, начинённое невысказанными угрозами, — производит потрясающий эффект. Увы, такая развязка — лишь поднявшийся занавес над кровавой трагедией, которая разыгрывается в этот июньский день 1905 года в душе французов». [58]

С этого момента Пеги не устаёт бить в набат, все его помыслы направлены на возрождение Франции, на реванш, который должен смыть позор поражения. Если ещё в 1899–1901 годах Пеги говорил о ремесле солдата как о неизбежном, нужном, но грязном, о своей ненависти к милитаризму, если он заявлял о своём намерении дезертировать из армии в случае отправки на войну, то теперь он готов идти сражаться за правое дело.

Некоторые французские исследователи, например Б. Гийон, стремятся показать, что в 1905 году Пеги оставался верным «мистике своей юности», мистическому преклонению перед Родиной, верным идеям, которые он проповедовал и раньше. Верно то, что Пеги всегда рассматривал Францию как интеллектуальный, духовный центр мира, несущий освобождение другим народам. Угроза Франции для него всегда означала угрозу идеям свободы, республики и революции, как он их понимал. Изменились его взгляды на то, как следует понимать защиту этой великой Франции-освободительницы. В годы дрейфусиады величие Франции Пеги видел в отстаивании истины любой ценой, даже в ущерб армии, если армия против справедливости. Теперь любой ценой надо отстаивать Францию.

Пеги требует «военного режима в мирное время» и с яростью нападает на Жореса и на всех его сторонников.

К. Дижон в книге «Немецкий кризис во французской мысли» пишет: «Когда Прессансе отказался поднять вопрос об Эльзасе и Лотарингии, когда Альбер Тома в противовес Андлеру говорит об истинности пацифизма немецких социалистов, когда Жорес сражается бок о бок с Эрве, когда Сеньобос предлагает держать пари, что войны не будет, Пеги приходит в ярость. Его сердце полностью отдано войне, которую он призывает и о которой мечтает». [59]

Именно с 1905 года расходятся пути Шарля Пеги и Романа Роллана, который хоть и понимал неизбежность войны, но не мог согласиться с Пеги ни в отношении к этой войне, ни в отношении к Франции «как к самой избранной из всех современных рас». [60]

Трудно судить или оправдывать Пеги в этом вопросе. Заметим только, что он был искренним и последовательным до конца. Девять лет спустя он пойдёт добровольцем на фронт и погибнет от пули в сентябре 1914 года, спустя два месяца после начала войны.

В сентябре 1908 года Жозеф Лотт (один из самых преданных друзей и сотрудников Пеги, который впоследствии пойдёт по его стопам, учредив собственный журнал «Бюллетень университетских профессоров-католиков»), и один из друзей Пеги по школе святой Варвары приехали в Париж. Пеги был болен гриппом, и они пришли навестить его.

«Я ещё не сказал вам всего, — произнес Пеги через некоторое время после начала беседы. — Я снова стал католиком».

Лотт ответил: «Значит, мы все в одной лодке». [61]

Примечания:

52.Роллан Р. Т. 14. С. 599.
53. Цит. по Балахонов В. Е. Ромен Роллан и его время («Жан Кристоф»). Л., 1968. С. 90.
54. Op. cit. P. 18.
55. Jaurès J. Action socialiste. 1-ére série. Paris, 1899. P. 71.
56. Péguy Ch. Noire Patrie. Paris, 1948. P. 120.
57. lbid. Р. 123-124.
58. Rolland R. Péguy: En 2 volumes. Paris, 1944. T. 1. P. 109.
59. Dijeon С. La crise allemande de la pensée française. Paris, 1959. P. 513. Прсссансс Франсис (1853—1914) — политический лея гель, журналист, сотрудничал в Орор, с 1903 года президент «Лиги прав человека», член французской социалистической партии, сотрудник Юманите. Тома Альбер (1878—1932) — французский историк и политический деятель, Андлер Шарль (1866—1932) — германист, один из авторов «Истории колебаний Генерального штаба», Эрвс Гюстав (1871—1944) — преподаватель лицея, яростный антимилитарист, основатель газеты Гэр сосьаль. Сеньобос Шарль (1854—1942) — профессор Сорбонны, редактор журнала Ла ревю критик де ливр нуво.
60. Цит. по: Балахонов В. Е. Ромен Роллан и его время. С. 112, 124.
61. Цит. по: Guyon В. Péguy. Paris, 1960. P. 132.

Продолжение следует

Читайте также:

Отец Павел (Карташёв Павел Борисович). Шарль Пеги — певец и защитник Отечества