24 февраля 2011

Конец Муссолини начался в России

Дмитрий ЖВАНИЯ

Восточный фронт глазами итальянского священника

Обмороженными, больными, деморализованными выходили итальянские солдаты из советского окружения. На Восточный фронт послал их Бенито Муссолини в надежде снискать лавры цезаря, покоряющего дикарей. Но те, кого Муссолини считал дикарями, почти полностью фактически уничтожили его воинство. Меньше чем за два года — с июля 1941 года по февраль 1943 года — в столкновениях с советскими войсками и партизанами погибло 30 тысяч итальянцев, а затем 54 тысячи умерло в советском плену. В конце февраля 1943 года дуче отдал приказ о выводе итальянского экспедиционного корпуса с Восточного фронта. Когда новости об итальянской армии достигли Италии, по популярности Муссолини был нанесён сильный удар. Дуче опозорился. И итальянцы 25 июля 1945 года одобрительно восприняли весть о низвержении Бенито Муссолини и его фашистского режима. Не пошли Муссолини войска в Советский Союз, может быть, его конец  был бы менее позорным.

Итальянские солдаты под Сталинградом. Лето 1942 года

Недавно на русский язык перевели дневники итальянского капеллана Альдо Дель Монте, озаглавленные «Крест на подсолнухах». Священником синьор Альдо стал в 1939-м, когда ему было 24 года. Летом 1942 года он попал на русский фронт. Дневники отца Альдо – это война глазами итальянца: шаг за шагом, день за днём, иногда час за часом. Мучительная дорога в Россию, встреча с этой загадочной страной, знакомства с советскими людьми, которые оказались на оккупированных территориях, вся грязь и кровь войны, разгром, тяжёлое ранение. Альдо Дель Монте был нашим врагом. Не будем забывать, что при всей своей обаятельности итальянцы приехали в Советский Союз убивать его защитников. Но отец Альдо, будучи священником, заботился не только о душах земляков, но и старался помочь всем несчастным, что попадали в поле его зрения: русским мирным жителям, беспризорным голодным детям, советским пленным. Мы решили опубликовать выдержки из его дневников, чтобы показать, как выглядел  Сталинград «с той стороны».

Зачем пошёл?

Альдо Дель Монте не скрывает, что стал капелланом совершенно неожиданно для себя, но сориентировался довольно быстро. Нашим героем движет желание быть вместе с паствой в час испытаний: «Воля зовёт на передовую. Вот то место, где надо быть сейчас. Вот призыв мира и Христа»; «Когда под разрывами снарядов человек чувствует трагическую бесплодность своего отрицания Бога, тогда священник, который разделяет с ним и страдание, и смерть, произносит с Христовой любовью слово прощения».

Итальянские воины в России

Гитлера и Сталина отец Альдо справедливо называет «эмиссарами князя тьмы». Но чей ставленник Муссолини? Об этом итальянский священник скромно умалчивает. Напомним, что незадолго до прихода к власти лидер итальянского фашизма говорил: «Наша революция закончится только тогда, когда последнего попа мы повесим на кишках последнего аристократа!». С Ватиканом дуче помирился нехотя, лишь для того, чтобы укрепить свою власть, чем, кстати, оттолкнул от себя  «фашистов первого часа». Зачем итальянцы отправляются в Россию с оружием в руках? Ради чего? В чём их миссия? Или они всего лишь немецкие шестёрки? Об этом падре не задумывается тоже. Или не хочет задумываться.

Путевые заметки

По дороге в Россию, в Польше, итальянцы увидели, как немцы мучают евреев. «Мужчины, женщины и дети, как животные, скучены в вагонах, в которых их возят на работу, — отмечает в дневнике отец Альдо. — Многие, лишь бы не задохнуться взаперти, цепляются за скобы, за засовы вагонов. Вот кто-то падает: это мальчик лет двенадцати. Никому до этого нет дела; момент, когда его сбивает поезд, видит девочка чуть постарше. Может быть, сестра; она хватается за голову от отчаяния, пытается выброситься, но другие удерживают её и заталкивают вглубь теплушки. У моих офицеров глаза мокрые от слёз; думаю, никто сегодня ночью не спал». Очень сентиментально! Очень по-итальянски! Но дальше-то что? Офицеры поплакали и безропотно поехали дальше. Туда, куда их послал дуче — союзник немецкого фюрера.

В России итальянцы стали свидетелями массовой казни евреев, после чего уроженцы Апеннин «жались друг к другу и содрогались при мысли о победе немцев. А если проиграем? Никто не давал ответа».

Белоруссия встретила посланцев солнечной Италии очень хмуро. «Ничего привлекательного, а опасности — хоть отбавляй: лес наводнен нерегулярными войсками и партизанами, — записывает капеллан. — Сердце бьётся сильно; хотелось бы закричать, но каждый забивается внутрь себя с тайной молитвой: «Господи пронеси!».

В России итальянцам тёплые шапки подарили румынские солдаты, тоже отправленные на Восточный фронт

И вот интересное наблюдение: «Немцы прибегают к очень оригинальному методу защиты. Вдоль железной дороги, на всём протяжении леса, они расположили цепью часовых, набранных из местного гражданского населения. Каждую семью обязали выделить на эти нужды одного человека, мужчину или женщину — безразлично. И вот их-то и расставляют на путях через каждые двести метров. Они несут эту службу и днём и ночью, летом и зимой. И если на охраняемом ими участке что-то случается, они подвергаются жесточайшим наказаниям, по подозрению в соучастии. Репрессии могут обрушаться также на членов их семей и родственников.

Это мужчины и женщины, старики и дети: по большей части люди, непригодные к труду; они стоят на своих местах, запахнувшись в характерные стёганные тулупчики, или лежат, свернувшись калачиком, в ямах у разожжённых костров».

В Украине картина  более веселая: «Нам встретились русские ребятишки, которые салютуют по-римски и говорят: «Viva Italia! Viva il re!» («Да здравствует Италия!», «Да здравствует король!») Другие сумели выучить еще пару-тройку любезных слов на итальянском. Девушки улыбаются, женщины работают, мужчины в благоговении склоняются». Из всего этого отец Альдо делает вывод, что местные жители «хорошо восприняли приход оккупантов. Похоже, довоенное правительство не вызвало у них особых симпатий».

Прибывая в Россию, итальянцы не знали что их ждёт

Россия поразила итальянца своей нищетой. Кругом разруха, измождённые люди. «Стайка детей возникает из развалин барака: они ничьи. Одному года три: вытянутое лицо, торчащие зубы, раздутый живот, он почти голый. На девочке лежит тень смерти; неясно, за счёт чего она ещё остается в живых. У каждого на лице — стигматы голода. Лица изнурённые, одежонка рваная, вид, как у зачумлённых.

Обычно какая-нибудь безделушка или медальон зажигали в глазах у других детей искорку жизни. Этим не до этого: они едва способны сделать несколько шагов, чтобы взять немного хлеба и супа; жизнь в них еле теплится. Всё это — последствия войны», — замечает падре.

Первыми, кто атаковал итальянцев в России, были… девицы, которые предлагали загорелым парням немного расслабиться после дальней дороги. Но капеллан рьяно боролся с блудом.

Рядом с битвой

Наконец итальянцы прибывают на место дислокации. «Женщина и две девушки принимают нас. Кто они такие? Почему мы у них? Откуда такая бурная радость? Я силюсь понять, в чем здесь дело, но не могу найти разгадку. Сердечность оказанного нам приема объясняется их природным гостеприимством. Или желанием снискать расположение оккупационных властей? А может, тут замешана симпатия к одному из офицеров?

Ужин, разумеется, состоит из наших собственных припасов. Несколько ломтиков колбасы, немного хлеба и фьяско вина (оплетенная бутыль — Д.Ж.). Потом — песни и музыка». Но капеллан не дал вечеринке затянуться. Он увёл товарищей из гостеприимного дома, и им пришлось ночевать под открытым небом.

А вот опыт общения с другими русскими. И эта встреча поразила падре, перевернула его представления о русских. «Задержано несколько шпионов. Две женщины и мужчина. Мужчина — инженер; из женщин одна — агроном, другая — учительница. Во время допроса они проявили поразительный цинизм. Их приговорили к смертной казни, которая назначена на завтрашнее утро. Сейчас они сидят в комнате, под присмотром солдата. Я заходил к ним, — рассчитывал внушить им какие-то добрые чувства. Никакого успеха. Они спокойны и безмятежны: ни о чём не жалеют, ни в чём не раскаиваются; даже анекдоты друг другу рассказывают. Дрожа, я сказал им: «Вы же знаете, что завтра утром вас казнят!» — «Ничего!». А в чём, собственно, по мнению итальянца, должны были раскаиваться эти герои?

Советские граждане, казнённые фашистами

С точки зрения Дель Монте, «два самых характерных типа — немец и русский. Один уничтожает мир вне себя; другой уничтожает мир внутри себя, своё «я». «И всё же, наверное, нравственнее русский, — думает падре, — потому что он принижает себя ради братства, в то время как немец истребляет других, чтобы возвыситься. Немец внушает нам страх: он смотрит на мир, движимый инстинктом ненависти. Он создает бога себе по нраву и обращается с ближним, как с рабом…

Русский же… — это человек, который отчаянно боролся за спасение хотя бы части того, что западный индивидуализм хотел уничтожить… Он остановился взглядом, полным любви, на всех униженных и оскорбленных; и вместо того, чтобы допустить эксплуатацию человека человеком, предпочёл уравнять в материи всё человечество».

Эшелон смерти

Энергичный молодой священник организовал рядом с фронтом полевой госпиталь, в котором, кстати, медсестрами работали русские девушки, проводил богослужения и даже оборудовал в одной из комнаток что-то вроде часовенки. Падре помогал русский мальчик-денщик Лёня. Как-то отец Альдо  задремал, ему привиделся сон: «итальянцы, немцы, румыны и русские смешиваются в одной молитве и в одной вере…» Стук в дверь возвращает его в реальность. «Это голос войны! Трое русских детей, страшно обезображенных взрывом  мины. У одного разорван живот, и он из последних сил сдерживает руками кровь, льющуюся потоками: ему осталось жить несколько минут. У другого оторваны руки: культями он пытается потрогать свои волосы; все лицо в крови, глаза — в огне. Третий, должно быть, ослеп: его лицо — сплошной сгусток крови»…

Итальянские военные лётчики на Восточном фронте

Умирающие итальянские солдаты просят падре написать за них письма родственникам. 19-летний альпийский стрелок диктует: «Дорогой папа, дорогая мама, дорогая сестра! Перед тем, как умереть, посылаю вам последний привет. Не плачьте, все мы ещё встретимся, я исполнил свой долг.

Дорогой папа, мне жаль, что я не смогу позаботиться о тебе в твоей старости, но благодарю тебя за все жертвы, которые ты принёс ради меня. Прости, если я не всегда был хорошим, но я тебя очень любил. Дорогая мама, не знаю, что сказать тебе, целую тебя. Не плачь… Гордись, что я умираю за родину; Господь утешит тебя…»

Вот-вот умрет чернорубашечник, который «в бою творил чудеса: превосходный солдат». Но на смертном одре его дух ослабел. Он глух к словам капеллана.

Берсальер на мотоцикле

Нервы священника напряжены. И только глубокая искренняя вера в Бога спасает его: «Степь, рельсы, пушки, кладбища, хирургические инструменты, гробы. Томительное напряжение: ни на миг не остановиться, не вернуться, — сплошная мясорубка… Но и это можно обратить в добро. По крайней мере, здесь страдаешь: а физические и нравственные мучения чего-то стоят. Я распинаюсь за своих братьев; по Твоему примеру, Иисус».

В конце октября начинаются холода. Минус 27. Минус 35. Для итальянца это — смерть. Советские войска переходят в контрнаступление. В тылу действуют партизаны. «Ходят тревожные слухи о намерениях русских, — записывает отец Альдо. — Превосходно налаженная  система шпионажа оповещает врага обо всех наших перемещениях. Когда спускаются сумерки, часа в три пополудни, мы ощущаем, как на нас наваливается мрачное гнетущее чувство. Тут не погуляешь: боишься, что за любой изгородью тебя ждет засада, в любом месте может скрываться ловушка».

Берсальер

«Кто такие партизаны? — задается вопросом падре. — Это мужчины, женщины или дети, которые живут рядом с нами. Возможно, кто-то из них нанимается на работу в госпитали или на склады; может быть, они дают кров кому-нибудь из офицеров или, если это девушки, охотно флиртуют с нашими солдатами. Это глаза, глядящие в оба в наших штабах, уши, ловящие разговоры в наших кабинетах, — глаза и уши, которые потом, ночью, встречаются в какой-нибудь землянке или потаенном доме, чтобы сопоставить полученные сведения, делать выводы, оповещать». Наверное, что-нибудь похожее могли бы написать российские военные о боевиках в Чечне. Оккупационные армии сталкиваются с одними и теми же проблемами…

Наконец наши части опрокидывают противника. Итальянцам приходится не сладко, но они храбро сражаются, особенно альпийские стрелки. «Враги шли по трупам, продвигаясь сомкнутыми рядами… Очереди, залпы, ураганный огонь, — читаем мы в дневнике капеллана. — П. зовёт меня; услышав отклик, он поднимается, чтобы подобраться ко мне, — и получает в грудь автоматную очередь. Падает; привстает, крича в смертной тоске: «Мама!»; потом валится на землю и затихает». Какой кошмар, Боже! Это судный час: начало конца…

Берсальеры на марше

Немцы стреляют, русские стреляют, итальянцы стреляют. Земля дыбится взрывами; дождь из гранат накрывает нас, и одна из них попадает в меня. Ну всё, конец: кровь, лужа крови. Голова падает, глаза закрываются, а внутри разливается ничем не нарушаемая тишина. «Так это и есть умирание, Господи?»

***

Альдо Дель Монте выжил. Уже на родине, в госпитале, он записал в дневнике: «Приходят минуты, когда удается прорваться к истине. И тогда оружие предстаёт в своём подлинном виде — как пустой идол, и люди понимают, что они лишь несчастные жертвы на вечно неизменном алтаре человеческих страстей. И тогда военное противостояние лишается своего заветного корня. Это не значит, что перестанут появляться герои; они будут, но — как цветы на голых скалах, как живые ошмётки голых организмов. Наши воины, в большинстве своем, без труда обнаруживали у себя тот или иной уголок, который стоило защищать до конца: так формировались у них фронтовые идеалы».

Фашистский плакат. Никто не забыт